Чтение онлайн

– Мой дорогой, - сказала она, взяв Генриха за руку - одну из самых красивых во Франции и весьма похожую на ее собственную - и поцеловав ее. Она ощутила аромат мускуса и фиалковой пудры, который он принес с собой в комнату. Он казался самым красивым созданием, какое ей доводилось видеть; из-под его расстегнутого экстравагантного бархатного камзола выглядывала атласная блуза перламутрового оттенка, края которой были расшиты драгоценными камнями разных цветов. Завитые волосы юноши кокетливо торчали из-под маленькой шапочки, украшенной бриллиантами. Длинные белые пальцы Генриха были унизаны перстнями. В его ушах сверкали бриллианты, на запястьях висели браслеты.

– Подойди сюда, - сказала она, - сядь рядом со мной. У тебя взволнованный вид, мой дорогой. Что тебя беспокоит? Ты выглядишь уставшим. Не утомил ли ты себя, занимаясь любовью с мадемуазель де Шатонёф?

Генрих вяло махнул рукой.

– Нет, дело не в этом.

Она похлопала рукой по его кисти. Катрин радовалась тому, что он наконец завел любовницу; народ ждал от него этого. Женщина не могла влиять на Генриха так, как это делали надушенные и завитые молодые люди, которыми он окружал себя. Рене де Шатонёф не вмешивалась в дела, которые ее не касались. Именно такую женщину хотела видеть возле своего сына Катрин. Однако она была немного обеспокоена любовными радениями Генриха, утомлявшими его; после них истощенный молодой человек проводил день или два в постели, его друзья мужского пола ждали его, завивали ему волосы, угощали во дворце сладостями, декламировали стихи, заставляли его собак и попугаев развлекать принца своими фокусами.

Ее сын был странным молодым человеком. Наполовину Медичи, наполовину Валуа, он был болен душой и телом, как все дети Генриха Второго и Катрин. Они с детства имели мало шансов прожить долго; они расплачивались за грехи дедов - отцов Катрин и Генриха.

Люди находили странным, что Генрих, герцог Анжуйский, проявил себя отважным генералом под Ярнаком и Монтконтуром. Казалось невероятным, что этот томный, женственный щеголь, красивший свое лицо и завивавший волосы, в возрасте двадцати одного года долго отдыхавший в постели после занятий любовью, смог одержать победу в сражении над Луи де Бурбоном, принцем Конде. А Катрин, будучи peaлисткой, говорила себе, что под Ярнаком и Монтконтуром Генрих командовал превосходной армией и располагал великолепными советниками. Как и все ее сыновья, он рано созрел и быстро начал стареть. В двадцать один год он уже был не тем, что в семнадцать. Его остроумие всегда останется при нем; он не утратит художественного вкуса; но любовь к удовольствиям, порой извращенным, которым он постоянно предавался, отнимали у него силы. Сейчас перед Катрин стоял отнюдь не мужественный полководец. Губы Генриха были печально изогнуты; Катрин показалось, что она знает причину этого.

– Тебе не следует беспокоиться из-за беременности королевы, сын мой, сказала королева-мать.
– Ребенок Карла не выживет.

– Прежде ты говорила, что у него никогда не будет сына.

– Пока что он его не имеет. Нам неизвестен пол ребенка.

– Какое это имеет значение? Если родится девочка, они смогут завести других детей.

Катрин поиграла браслетом из разноцветных камней, на которых были выгравированы таинственные знаки: замок браслета был сделан из частей человеческого черепа. Это украшение внушало страх всем видевшим его - этого и добивалась Катрин. Оно было изготовлено ее магами; она верила, что вещица обладает волшебными свойствами.

Наблюдая за тем, как пальцы матери теребят браслет, герцог Анжуйский испытал облегчение. Он знал, что мать не позволит никому стать на его пути к трону. Однако он считал, что она поступила легкомысленно, разрешив Карлу жениться. Он собирался сказать ей об этом.

– Они не будут жить, - заявила Катрин.

– Ты уверена в этом, мама?

Она, казалось, сосредоточенно разглядывала браслет.

– Они не будут жить, - повторила королева-мать.
– Мой сын, скоро ты наденешь корону Франции. Я убеждена в этом. Когда это произойдет, ты не забудешь о том, кто помог тебе сесть на трон, мой дорогой?

– Никогда, мама, - сказал Генрих.
– Но есть еще известие из Польши.

– Я бы хотела, чтобы ты как можно скорее стал королем.

– Королем Польши?

Она обняла сына.

– Франции и Польши. Став королем одной Польши, ты был бы вынужден уехать в эту страну варваров. Я бы не пережила этого.

– Именно этого желает мой брат.

– Я никогда не отпущу тебя от меня.

– Посмотрим правде в глаза, мама. Карл меня ненавидит.

– Он ревнует тебя, потому что ты был бы гораздо лучшим королем Франции, чем он.

– Он ненавидит меня, потому что знает, что я - твой самый любимый сын. Он хотел бы изгнать меня из страны. Он всегда был моим врагом.

– Бедный Карл безумен и болен. Мы не вправе ждать от него разумного поведения.

– Да. Чудесная ситуация. Сумасшедший король на французском троне.

– Но у него много помощников.

Они рассмеялись; потом Генрих стал серьезным.

– И все же - вдруг у него родится сын?

– Дитя не может оказаться здоровым. Поверь мне, тебе не следует бояться болезненного отпрыска короля.

– А если Карл потребует, чтобы я сел на польский трон?

– Он еще не освободился.

– Но королева мертва, а король серьезно болен. Мой брат и его друзья рассержены моим отказом жениться на королеве Англии. Что, если они станут настаивать на том, чтобы я принял польскую корону?

– Мы должны добиться того, чтобы ты остался во Франции. Я бы не вынесла разлуки с тобой. Ты веришь, что это не может произойти вопреки моей воле?

– Мадам, я знаю, что этой страной правите вы.

– Тогда ничего не бойся.

– Однако мой брат становится опасен. Мама, прости меня за то, что я позволю себе заметить следующее - окружение Карла усиливает свое влияние на него.

– С этими людьми можно справиться.

– Они представляют для нас угрозу. Ты помнишь реакцию Карла на смерть королевы Наваррской.

Катрин помнила это превосходно. Король, как и многие французы, подозревал, что мать приложила руку к гибели Жанны Наваррской, тем не менее он приказал произвести вскрытие. Если бы яд был обнаружен, казнь флорентийца Рене, личного помощника королевы-матери, стала бы неизбежной. Карл считал мать соучастницей преступления, не испугался ее возможного разоблачения. Она не простит сыну такого предательства.

– Нам известно, кто ответственен за его поведение, - сказала Катрин. Причину можно устранить.

– Колиньи слишком силен, - возразил герцог Анжуйский.
– Как долго он останется таким? Как долго ты еще будешь позволять ему настраивать Карла против тебя... против нас?

Она промолчала, но улыбка Катрин успокоила Генриха.

– Он едет ко двору, - сказал он.
– На сей раз он не должен покинуть его.

– Я думаю, что на сей раз, когда Колиньи прибудет сюда, влюбленность Карла в него ослабнет, - медленно произнесла Катрин.
– Ты говоришь о влиянии адмирала на короля, но не забывай о том, что в трудную минуту Карл всегда вспоминает обо мне.

– Так было прежде. А сейчас?

– Колиньи весьма умен. Его праведность, суровая набожность действовали на короля. Но это происходило, потому что я недооценила способность короля увлечься своим другом гугенотом. Теперь, когда я увидела силу этого человека и глупость Карла, я знаю, как мне действовать. Сейчас я отправлюсь к Карлу. Когда я уйду от него, он будет относиться с меньшим доверием к своему драгоценному другу Колиньи. Думаю что адмирала ждет холодный прием в Париже.

– Я пойду с тобой и добавлю мой голос к твоему.