Чтение онлайн

Зажмурив глаза и ненавидя себя, как никогда в жизни, Айлин молча стояла, пока не услышала, как тяжело прозвучали его шаги, а потом дважды яростно хлопнула дверь палаты. И лишь тогда она снова рухнула на кровать, совершенно обессиленная.

***

До Академии он добрался, когда небо уже залили серо-голубые сумерки, пока еще прозрачные, но Лучано уже знал, что вскоре они погустеют, и на город рухнет ночь. Это не Вероккья с ее долгими золотыми вечерами, прогретыми за день камнями мостовой и стен, тихим ветерком и серебристой речной гладью, где закат купается подолгу, пунцовый, как стыдливая дева. Здесь, в Дорвенне, солнце ныряет куда-то за городскую стену быстро и решительно, как сбегающий с добычей вор, и город вмиг становится враждебным, неуютным. Ни тебе погулять до самой полуночи под бархатным звездным небом, ни окунуться в теплую, как парное молоко, воду. Хотя вот серенады, оказывается, и здесь поют, но грандсиньор Дункан - арлезиец, а настоящую южную кровь даже дорвенантскими холодами не заморозить.

Лучано укорил себя, что слишком часто и много размышляет о чужом женихе. И ладно бы просто чужом, но это жених синьорины! Притом действительно арлезиец и вовсе не такой, как дон Раэн. Вот бы, кстати, с кем еще хоть разок повстречаться! В прошлый раз они определенно не закончили диспут о преимуществах арлезийского темперамента над итлийским, Лучано мог бы привести еще множество доводов и с удовольствием принял бы… хм… противоположные, да.

Оставив Донну конюху, он пересек сад и двор Академии, прошел лазаретом, предвкушая встречу с Айлин. Больничное крыло было пустым, как и всегда по вечерам, только в одной палате слышалась ленивая перебранка мальчишеских голосов. Лучано прислушался и усмехнулся: судя по разговору, там лежали два недавних противника, попавших в лазарет после дуэли. У одного была сломана рука, у второго - нога, и теперь синьорино пытались выяснить, кто же победил, а заодно пылко обещали друг другу новую встречу. В разговор неожиданно вмешался третий голос постарше, который жизнерадостно предложил спорщикам доломать им целые конечности прямо сейчас, если не угомонятся, и юнцы стихли. Лучано даже умилился: ну прямо как в казарму снова попал.

Он прошел почти весь коридор и уже свернул к нужной двери, как та распахнулась - резко, с треском ударившись ручкой о стену. Из палаты вышел грандсиньор Дункан. Швырнул дверь обратно так, что она влипла в косяк, сделал два шага и тут же оперся плечом о стену. Лучано хотел окликнуть его - и осекся. Смуглое лицо арлезийца заливала нехорошая серая бледность, будто у раненого.

Разумник прошипел что-то невразумительное, и Лучано мгновенно вспомнил Барготов холм. Черную ругань и плеснувшую куда-то в Бездну кровь… На миг ему показалось, что Дункан сейчас сотворит что-то не менее страшное - стоило посмотреть на его лицо! Но магистр качнулся от стены, развернулся и попросту влепил по ней кулаком - прямо по деревянной панели. На несколько мгновений задержал кулак, а когда бессильно уронил руку, на зеленой стене остался кровавый отпечаток.

Лучано закусил губу и скривился так, словно сам разбил пальцы. Осторожно шагнул вперед и тихо позвал:

– Грандсиньор…

Дункан мотнул головой, замер, словно пытался разглядеть дорогу, а потом прошел мимо Лучано, смотря перед собой совершенно невидящим взглядом. Через несколько шагов его качнуло, словно пьяного, и Лучано растерялся, не зная, что делать. Да что вообще случилось?! Неужели… с Айлин что-то?! Бежать следом? Кинуться в палату?! Что могло довести до такого состояния человека, бросившего вызов Барготу?! Бретера! Мага разума!

Камзол Роверстана мелькнул уже в конце коридора, магистра едва заметно покачивало, но уходил он быстро, и Лучано решился. Толкнул дверь палаты и заглянул туда с предчувствием, от которого сердце неприятно зачастило.

Слава Всеблагой и Претемнейшей, с Айлин все было… хорошо? Синьорина сидела на кровати, глядя в стену точно тем же пустым и невидящим взглядом, как у ее жениха, и рассеянно гладила одну руку другой.

– Айлин?
– окликнул Лучано уже ее.
– Синьорина Айлин?!

Он бы не удивился, если бы она не услышала - тоже в точности как Дункан. Но Айлин перевела на него взгляд и улыбнулась жуткой любезной улыбкой ожившей куклы.

– Лу? Добрый день… Ты вернулся? Вместе с Алом?

От ее голоса у него мороз прошел по коже, таким бесстрастным и мертвенным он был.

– Нет, я один…

Он вошел в палату и присмотрелся к девушке. Бледная, так что веснушки проступили особенно ярко, она была внешне совершенно спокойной. Только вот эти быстрые нервные движения рук…

– Айлин, что у тебя? Можно посмотреть?

Сделав пару шагов и оказавшись прямо перед ней, Лучано встал на колени и осторожно взял руки синьорины в свои. Они были ледяными! Да куда тут целители смотрят, чтоб их?.. И… что это?

Вместо перстня с черным алмазом, который он запомнил так хорошо, что мог нарисовать по памяти, на пальчике Айлин сверкало совсем другое кольцо! Золотой ободок очень старой работы и крупный сапфир, прямоугольный с плоским верхом.

– Айлин, что это?
– повторил он растерянно.

– Это? Кольцо, – ответила синьорина, словно удивляясь, что он задает столь глупый вопрос. Помолчала и добавила тем же отвратительным ровным тоном: – Можешь меня поздравить, я выхожу замуж. За лорда Грегора Бастельеро.

– Что?!
– выдохнул Лучано, держа ее руки и сжимая, чтобы хоть немного согреть.
– Айлин, ты… Да что случилось?! Дункан… он разорвал помолвку?!

И тут же понял, что ляпнул немыслимую глупость. Не уходит с таким лицом мужчина, который бросил женщину. Только тот, кому отказывают!

– Айлин, но почему?!

Он вспомнил надменные манеры грандсиньора Бастельеро, его ледяные синие глаза и голос, то шелестящий, то лязгающий. И вот этот человек, подобие то ли ворона, то ли скорпиона, хочет взять в жены их милую синьорину?! Воплощенную теплоту и радость?! Ласковое искреннее солнышко?! Безумие! Она же… Она погаснет рядом с ним, убитая его темнотой и холодом!

– Айлин, ми аморе… –лихорадочно начал Лучано, в отчаянии сбиваясь на итлийский и снова переходя на этот ужасный дорвенантский, где нужные слова никак не находились.
– Ты не должна… Послушай, ми беллиссимо… Он тебя заставляет?! Это потому, что он грандмагистр… как же это… Великий Магистр? Глава всех магов?! Айлин, это ничего! Ничего не значит, слышишь? Если он тебя принуждает, просто скажи! Посмотри на меня, бамбина… Одно твое слово - и он тебя больше не обидит! Все будет хорошо, слышишь? Если хочешь, мы даже Альсу не скажем! Никто ничего не узнает, я клянусь! Клянусь, понимаешь?! Он просто… просто оставит тебя в покое! Даже не умрет… если хочешь…

Он отчаянно лепетал что-то нежное и умоляющее, мешая слова разных языков, а сам лихорадочно просчитывал, как подобраться к Бастельеро и чем именно его отравить. Лучше бы, конечно, насмерть… Но можно, наверное, и просто мужской силы лишить? После правильной дозы «черной вдовы» женщин уже не любят. Мужчин, впрочем, тоже. Никого не любят, разве только душой… Хотя вернее - все-таки убить. И плевать, что грандмагистр и некромант! Никто не смеет принуждать его синьорину, его аморе… пусть и чужую невесту, но… он ведь тоже любит ее. Как может, как умеет! Не смея оскорбить желанием, но умоляя всех богов, чтобы она была счастлива…

– Ты ничего не сделаешь, Лу!
– сказала синьорина, и на миг в ней проглянула она же прежняя. Та, которая скрутила его в охотничьей сторожке, не тронув пальцем, одними словами.
– Ничего, слышишь? Даже не вздумай! Запрещаю! Я… выйду за лорда Бастельеро. Он мой жених, и я… жду ребенка. От него, понимаешь?

Ее голос все-таки дрогнул, потеряв стылую ледяную прозрачность, и Лучано содрогнулся от боли, что в нем прозвучала. Ребенок?! Она ждет ребенка?! От… Бастельеро?! Но как же…

– Не говори никому, пожалуйста, – попросила Айлин, наконец-то сжимая его ладони своими в ответ, но теплее они от этого не стали.
– Я… ошиблась. И должна теперь исправить эту ошибку. У меня будет ребенок, и я должна… выбрать правильно. Ради него. И ради… других людей. Пожалуйста, Лу…