Чтение онлайн

Принцу Уэльскому, чтобы остепениться, нужен был наследник. Виктория внимательно присматривалась к животу Алике, но пока не замечала никаких изменений. Старик Пэм прислал королеве записку с просьбой навести порядок в финансовых делах принца Уэльского, который определенно не обладал ни одним из бесценных достоинств своего дорогого отца и жил слишком уж на широкую ногу в своем Мальборо-хаусе. Она часто выговаривала за это сыну, как когда-то Альберт. 16 июня 1863 года лорд Стэнли сочувственно писал: «В Лондоне много говорят о той возмутительной манере, в которой королева поучает принца и принцессу Уэльских по самым незначительным бытовым вопросам. Они имеют право ходить в гости только в те дома, на посещение которых она дала им свое разрешение, и приглашать к себе гостей, только получив ее согласие на это. После двух или трех прогулок по парку верхом на лошади принцессе было приказано прекратить их. Каждый день королева получает самый подробный отчет обо всем, что происходит в Мальборо-хаусе».

Как только установилась хорошая погода, королева уехала в Осборн, где к ней присоединилась королева Пруссии. Красавица Августа была весьма темпераментной особой и когда-то поддерживала дружеские отношения с Гёте. Она любила музыку и литературу, и ее энергия словно изгоняла запах тлена и смерти, царивший в доме.

Сидя на террасе, женщины беседовали о своих внуках, теперь их уже было трое, говорили о будущем, о Бисмарке и о прусском короле с его манией по три раза за утро менять военный мундир. Оба они отличались воинственностью натуры, им было ближе по духу русское самодержавие, нежели либеральные взгляды Альберта. Герцог Саксен-Веймарский, дед Августы, был единственным из немецких принцев, не считая герцога Саксен-Кобургского, кто после ухода наполеоновских войск дал согласие на принятие конституции. Пруссия решилась на этот шаг только после народных волнений 1848 года. Вместе с Вики и Фрицем прусская королева отстаивала в Берлине английские свободы, тогда как Бисмарк подталкивал короля к тому, чтобы тот правил без всякого парламента и заткнул рот прессе. Вики возмущалась по этому поводу в письме к матери от 8 июня: «Фриц написал королю, чтобы предупредить его о тех последствиях, которые может повлечь за собой тенденциозное толкование конституции по вопросу о свободе прессы. Король обращается с ней так, как ему заблагорассудится, а Фрицу он ответил гневной отповедью. Тогда Фриц направил свой протест Бисмарку, потребовав от него немедленного ответа, а Бисмарк не ответил».

В тот же самый день в Данциге Фриц произнес смелую речь, в которой позволил себе критику в адрес правительства: «Король отреагировал на это сердитым посланием, в котором обозвал Фрица мальчишкой, потребовал, чтобы тот публично отрекся от своих слов, обвинил его в непослушании и т. д. и добавил, что, если сын позволит себе еще хоть одно подобное слово, он немедленно отзовет его и освободит от всех обязанностей. Фриц не ложился накануне до часу ночи, составляя ответ, который сегодня утром доставил в Берлин капитан Луккадон: у него разбито сердце, писал он, оттого, что он причинил столько неприятностей своему отцу, но он не считает возможным для себя отказаться от своих слов, произнесенных в Данциге. Он все время надеялся на то, что правительство короля не станет вынуждать его выступать против отца. Но коли дело дошло до этого, он решительно настроен защищать свою позицию. Он понимает, что в подобных обстоятельствах ему будет трудно сохранить свои гражданские и военные должности, и слагает с себя свои обязанности к ногам Его Величества. Поскольку его присутствие, без сомнения, будет тягостным для короля, он попросил его назначить ему или предоставить возможность самому выбрать место ссылки, куда бы он мог удалиться, дабы не вмешиваться больше в политику».

Спустя две недели ситуация еще больше обострилась: «Мы окружены шпионами, которые следят за малейшими нашими делами и жестами и которым поручено поставить нам шах и мат... Если нам придется покинуть Германию, то я не могу передать вам, до какой степени мы будем рады приехать к вам, в вашу чудесную, мирную и счастливую страну... Постскриптум: Король не принял отставку Фрица и посоветовал нам продолжить нашу поездку по стране, но запретил Фрицу открывать рот на публике». Бисмарк, опасаясь, как бы наследник престола не приобрел ореол мученика, отныне старался сглаживать противоречия между отцом и сыном.

Собрав остатки своих сил, Виктория с Ленхен, Аффи, Леопольдом и Беатрисой отправилась в Германию, в новое паломничество по святым для нее местам. Она сделала остановку в Лакене у дядюшки Леопольда. Путешествие на поезде до Кобурга в невыносимую жару совершенно вымотало ее. На этот раз она остановилась в Розенау. Она прониклась симпатией к этому романтическому замку, в котором родился Альберт. В этом крохотном тюрингском Трианоне с его оранжереей, голубятней, сторожевой башней и фонтаном она словно переносилась в совершенно иной мир, находя отдохновение от своей монаршей доли. «Если бы я не была тем, кем являюсь, то непременно поселилась бы здесь», — вздыхала она, сидя на солнышке на террасе на каменной скамейке.

Прямо перед ней на фоне лесов, лугов и речушек выделялась коричневая узорчатая крыша. Там, за этими древними селениями с их фахверковыми [91] домиками, во Франкфурте, австрийский император встречался с четырьмя десятками принцев, чьи земли входили в Германский союз. Бисмарк запретил прусскому королю и Фрицу участвовать в этой встрече, и это очень беспокоило Викторию. Но с кем она могла посоветоваться? Старик Штокмар в июле умер. Ей пришлось удовольствоваться посещением его вдовы, с которой они вместе всплакнули, вспомнив о том, как Альберт и его учитель мечтали о сильной Германии под эгидой либеральной Пруссии.

Между тем во время этой поездки ей довелось услышать множество самых разных мнений. Алиса и Людвиг часто приезжали к ней из Дармштадта. 20 августа ее навестили Вики с Фрицем, а 2 сентября на день заглянул к ней прусский король, возвращавшийся поездом из Баден-Бадена, где он лечился на водах. А спустя два дня в бело-золотом Зале гигантов Кобургского замка королева вместе с Ленхен обедала в компании австрийского императора.

Виктория не чувствовала себя в состоянии ответить на приглашения всех принцев, принимавших участие во франкфуртской встрече. На обратном пути она на день остановилась у Алисы, а ночью, когда жара спала, двинулась дальше. В Малине к ней присоединился бельгийский король. Он сел в ее поезд и продолжил путешествие вместе с ней, слушая рассказы об ее многочисленных встречах.

В Виндзоре она задержалась всего на два дня для участия в заседании Тайного совета. А затем сразу же отбыла в своем роскошном вагоне в Шотландию, поскольку в Бальморале ожидался очередной семейный сбор: туда должны были приехать Вики, Алиса, Людвиг и их дети. А Берти поселился в трех километрах от них в симпатичном замке с башенками в Аберджелди. И, о счастье, Алике была беременна!

Каждый день мать с дочерьми отправлялась в одно из «любимых» мест принца. Их непременно сопровождал Браун. Однажды одна из впряженных в карету лошадей вдруг упала, и шотландец, в два прыжка оказавшийся у кареты, подпер ее собственной спиной, чтобы она не завалилась набок. 7 октября королева возвращалась с очередной экскурсии вместе с Алисой и Ленхен. Подвыпивший возница потерял колею, и коляска, в которой они ехали, начала сползать с горы, она держалась на дороге лишь двумя колесами: «Мы закричали: “Что происходит?!” В ответ — тишина, показавшаяся нам целой вечностью, а затем раздался голос Алисы: “По-моему, мы сейчас перевернемся!”» Браун уже выскочил из седла и со страхом смотрел на карету и лежавших на боку лошадей. В отчаянии он закричал: «Я подумал, что вы все уже мертвы!» Первой он вытащил королеву, у которой оказался подбитым глаз и сильно болел большой палец. Она даже подумала, что он сломан, но это был просто вывих, палец вправят, но он навсегда утратит гибкость.

Отважному гилли пришлось разорвать на принцессах платья, чтобы вытащить их из ловушки. Потом он перерезал подпруги, и лошади смогли наконец подняться на ноги. Наполнив красным вином три стаканчика, он поднес их пережившим аварию монаршим путешественницам, чтобы те подкрепили свои силы, а затем, смочив вином платок, протер им лицо государыне. Когда через полчаса кучер привел им трех пони, Браун, повредивший колено и слегка прихрамывавший, взял под уздцы лошадок королевы и Алисы и привел их в Бальморал, где его встречали, как настоящего героя. Виктория с горечью воскликнула: «Какой ужас, что я не могу рассказать моему дорогому Альберту о том, что с нами произошло!» На что услышала в ответ от Алисы: «Он и так все знает и все видит, ведь именно он и спас нас».

13 октября королева впервые после долгого перерыва официально показалась на публике. Она согласилась присутствовать на открытии памятника Альберту в Абердине: «Я выехала из дома, вся дрожа, а когда прибыла на место, рядом не оказалось никого, кто мог бы направить меня и подсказать, как прежде, что я должна делать». Местных жителей попросили не трубить в фанфары, не украшать цветами дома и даже воздержаться от приветственных криков. Погода стояла отвратительная. Королева пообедала без приглашенных, только с дочерьми, словно отгородившись ото всех стеной дождя, а затянувшие небо черные тучи, казалось, присоединились к их трауру. По своему теперешнему обыкновению Виктория не смогла удержаться от восклицания, вырвавшегося из глубины ее души: «Как говорил ваш бедный папа, погоду надо принимать такой, какова она есть, ибо изменить ее все равно невозможно!» За завтраком она не могла притронуться к своей яичнице без грустного вздоха: «Твой дорогой папочка так любил ее!» — а остановившись на берегу озера, не преминула заметить: «Как же мой дорогой ангел был счастлив здесь!»

Два года она запрещала окружающим мешать ей предаваться своему горю. Во Фрогморе она устраивала пикники под сенью деревьев, окружавших мавзолей Альберта, и была крайне возмущена, когда в ноябре одна из ее придворных дам, Августа Брюс, «совершенно легкомысленным образом» объявила ей о том, что собирается покинуть ее в связи с тем, что выходит замуж за настоятеля Виндзорской церкви преподобного Стэнли: «Это стало для меня самым большим огорчением и самым большим испытанием со времени постигшего меня несчастья».