Чтение онлайн

Одним из уходивших был симпатичный юноша, с которым она провела прошлую ночь. Он очень заботился о ней, нашел какой-то флакон с приятно пахнущей мазью и сказал, что сможет войти в нее, не причинив неудобства и боли. И он был бесконечно нежен, а потом они вдруг начали наслаждаться друг другом, а затем второй и третий раз, когда проснулись утром.

В это утро Гэдрин с Анникой сказали ей, что людям племени иценов тоже пришло время собрать свою поклажу и покинуть священную рощу, и они уверили Боудику, что если отправятся сюда на следующий год, то обязательно возьмут ее с собой. Они уже начали собирать в одеяла еду, посуду и остальные вещи для обратного путешествия, как вдруг Боудика услышала за рощей какой-то шум. Это были возгласы, полные горя и боли, и все обернулись в ту сторону, чтобы посмотреть, что случилось.

Люди расступились, и, словно ниоткуда, нарушив мир и покой священной рощи, появилась колесница вестника. Он задыхался, а его лошадь готова была пасть.

Боудика видела, как гонец говорил со жрецами, слышала громкие голоса и повторявшееся слово «римляне». Поймав взгляд, которым обменялись родители, она всерьез забеспокоилась.

— Люди! — воскликнул вдруг верховный жрец. — Идите сюда! Только что мы получили плохие вести. Подойдите ближе и слушайте.

Вокруг алтаря быстро собралась толпа.

— Враг посмел вторгнуться в священную Британию, он уже осквернил наши земли! Железные римские легионеры шагают по нашей земле, заставляя холмы и долины сотрясаться от лязга своего оружия.

Бритты взревели от ужаса и ярости, а верховный жрец продолжил:

— Каратак и Тогодумн, храбрые вожди, уже подготовились к битве на реке Медвей. Мы должны вооружиться и присоединиться к ним, чтобы изгнать эту чуму с наших земель!

Снова раздался крик ярости, но, к удивлению Боудики, с речью жреца согласились не все, и многие начали спорить друг с другом. Жрец поднял руки, призывая к тишине, но голоса спорящих становились все громче.

Внезапно шум толпы перекрыл голос высокого белокурого человека в ярко-голубом плаще:

— Подождите, люди! Послушай меня, жрец. Почему мы должны сражаться с римлянами? Они здесь именно потому, что мы ссоримся друг с другом. Мы богатеем от торговли, мы стали друзьями римлян, а теперь ты хочешь, чтобы мы сражались с ними? Ты думаешь, мы сошли с ума?

— Да, вы должны драться с ними! — завопил жрец. — Они — на наших землях!

— Их купцы и путешественники живут на наших землях годами и никогда не доставляли нам беспокойства. Они — наши друзья. И они вполне довольствуются тем, что мы им предлагаем. Мы, племя атребатов, никогда не присоединимся к тебе в новой войне, мы пригласим римлян в свои земли и будем жить с ними в мире.

Боудика увидела, что жрец, указывая на вождя своим дубовым посохом, уже начал выкрикивать в его адрес проклятия, и тогда раздался громкий голос вождя в зеленом плаще из племени регнов:

— Мы тоже не присоединимся к тебе! Это — не наша война. Мы не станем терять своих мужчин и женщин, когда можем жить спокойно. Римские войска располагаются во многих землях, и народы там живут с ними в мире. Мы же только сражаемся друг с другом. Почему бы римлянам не прийти сюда и не принести хотя бы немного порядка и спокойствия? Мы долго размышляли, что делать, если придут римляне и завладеют нами, и проголосовали, что мы, как и атребаты, будем с ними торговать и жить в мире. Жрец, ты увидишь, что многие из бриттов сделают то же самое!

Жрец хотел сказать что-то еще, но поднялся страшный гвалт. Многие в толпе принялись спорить с вождями, выступившими против сражения. Боудика испугалась, что бритты уже здесь начнут воевать друг с другом, когда должны были бы объединиться и пойти на римлян.

В конце концов голос жреца перекрыл шум ссоры, и, когда люди приутихли, жрец сказал:

— Только трусы и предатели откажутся сражаться с завоевателями. Почему? Потому что с нами — наши боги. Прошлой ночью мне был послан сон, в котором множество людей с голубыми лицами вырубали деревья, чьи стволы и кроны были покрыты римскими доспехами. Еще до приезда вестника я знал, что римляне высадятся на берег, ведь боги сказали мне об этом. А еще они поведали, что мы должны их умилостивить, чтобы они дали нам силу сокрушить врага и ввергнуть его в пучину моря, из которой он появился. Мы должны избрать здорового ребенка, мальчика или девочку, и принести это чудесное дитя бриттов в жертву богам, дабы получить их покровительство.

Боудика услышала эти слова, но не понимала их смысла, пока мать не схватила ее за плечо и не толкнула за спину Гэдрина, подальше от взгляда жреца. Вдруг с другой стороны закричала женщина, но было поздно — жрец указал посохом на ее сына и воскликнул:

— Этот ребенок избран! Приведите его сюда и восславим великих богов Эдрина, Малдоха, Иссуа, чтобы они получили это дитя и обратили его юность и силу в мощь наших воинов!

Боудика слышала шум, но не могла видеть начавшуюся потасовку. Она вырвалась из рук отца и только и могла разглядеть, как жрецы волокут через толпу отчаянно сопротивлявшегося юношу. Отец мальчика кричал и отталкивал жрецов, но жрецы уже затолкали юношу в одну из пустых клеток для жертвенных животных.

Сотрясая клетку, ошеломленный юноша плакал и звал свою мать. Когда клетку принесли и водрузили на алтарь, Боудика смогла, наконец, рассмотреть обреченного. Она ужаснулась, поняв, что несколько раз видела его здесь. Почему избрали именно этого? Он был совсем обычным, примерно ее возраста, но намного ниже ростом и выглядел гораздо младше. Сейчас его открытое детское лицо застыло в ужасе, он смотрел сквозь прутья и пытался найти своих отца и мать, но тех оттащили на край поляны и крепко держали, а они все продолжали кричать, умоляя отпустить их сына.

Жрецы вынули из костра тлеющие сучья и положили их на алтарь, а потом стали подкидывать сухие ветви и раздувать огонь. Вскоре его языки достигли клетки. Юноша кричал, пытаясь отодвинуться подальше от пламени, а оно уже лизало его кожу. Крики становились все ужаснее. На мальчике вспыхнула одежда. Боудика зажала уши и закрыла глаза. Раздался последний ужасный вопль, и все стихло. В роще воцарилась неестественная, жуткая тишина, которую нарушал теперь только треск поглотившего тело пламени.

Сначала тихо, а потом все громче зазвучала песнь. Друиды протягивали к обгоревшему телу юноши руки, прося богов, чтобы они приняли его молодую жизнь ради всех бриттов. То были обращения к богам, но в ушах Боудики звучали только вопли несчастного и стенания его родителей. Их боль тронула ее так, что захотелось кричать от горя, и ее сердце наполнилось невыразимым страхом. С надеждой взглянула она на мать, но, к своему ужасу, увидела на ее лице выражение экстаза; отсвет огня, поглотившего юношу, отражался и в ее глазах!

Боудику затошнило.

Обратный путь был даже опаснее, чем первое путешествие. Все вокруг стало враждебнее: рощи были мрачны, реки — глубоки и коварны, в холмах, казалось, скрывались какие-то злые силы. Повсюду царил страх перед римлянами.

Когда ицены в первый раз шли в земли белгов, родители Боудики и другие люди племени искрились весельем, пели песни и по пути приносили в жертву кроликов и птиц. В том путешествии жизнь казалась Боудике надежной. Сейчас же вокруг была словно темная тревога, не звучало ни песен, ни смеха. Дичь, как и прежде, ловили для еды и жертв, убивали и посвящали богам, но делалось это скорее со страхом, чем с радостью. Родители разговаривали шепотом, а когда садились отдохнуть, остальные члены племени собирались вокруг и начинали тихую беседу. Они видели, что многие бритты спешили присоединиться к войску Каратака и Тогодумна. Некоторые ицены тоже решили драться. Они пошли на юг, к реке Медвей.

Наконец соплеменники добрались до своей деревни. Полная облегчения, Боудика проспала остаток ночи и большую часть следующего дня.

43 г. н. э. Дворец императора Клавдия в Риме

Коротенький, толстый Полибий выпрямился во весь свой смешной рост и заявил повелителю мира и Римской империи:

— Это решение недостойно вас, цезарь. Это — решение дурака.

Его коллега Паллант взглянул на своего друга в крайнем изумлении и ужасе. Он побледнел и покачал головой, призывая Полибия замолчать, но не смог привлечь его внимания, потому что философ отказывался смотреть на кого-либо кроме императора Клавдия.