Чтение онлайн

Казначей назвал сумму.

— Ведь это ничто! — рявкнула надтысячница. — С завтрашнего дня я буду командовать армией голодающих! И что там, говоришь, с тем золотом? Что никто его не хочет брать?

— Изо дня в день оно падает в цене. Такие вести разносятся подобно вихрю, поскольку у крупных купеческих предприятий есть курьерские эстафеты между окружными городами. С каждой золотой монетой нужно идти к менялам, чтобы они оценили содержание в ней золота, а если даже оценят и подтвердят, что это хорошая монета, то мелкий торговец или какой-нибудь ремесленник все равно ее не возьмет, поскольку ему будет трудно пустить ее в дальнейший оборот. В округе Рапы хуже всего. В Акалии лучше, но все равно золото берут только самые крупные поставщики, естественно, при условии, что мы основательно переплачиваем. Лучшую цену дают те, кто может подождать, пока деньги восстановят ценность, то есть самые богатые. Представительства землевладельцев из округов Рины и Рапы, у которых мы берем зерно, союзы рыбаков с Гарры, от которых мы получаем копченую и соленую рыбу, представительство Сей Айе, представительство суконщиков из дартанской Семены, пивоварни и водочные заводы…

— Серебра у нас нет?

— Уже нет.

— Собери всех казначеев легионов, всех интендантов и квартирмейстеров, — сказала надтысячница. — Вы должны посоветоваться и придумать что-то умное. Меня не волнует, как вы будете кормить войско. Еда должна быть, и все!

Казначей хотел что-то сказать.

— Все! — рявкнула надтысячница, замахиваясь сапогом, который как раз собиралась надеть. — Что это, война или какое-то проклятое мошенничество? Я должна получить под зад только потому, что кому-то захотелось заплатить жестяными монетами? Ничто не имеет значения — луки, легионы, планы кампании, — ибо не хватает куска вонючего сыра для солдата! Проваливай и наведи с этим золотом порядок!

Ничего подобного казначей еще не видел. Он разозлился на командующую, но вместе с тем ему хватило ума не обидеться и не накричать в ответ. Эта женщина две недели не слезала с седла. Нечеловеческими усилиями она привела пять легионов в более или менее боевую готовность только для того, чтобы услышать, что теперь ее солдаты попросту не получат еды, а если даже удастся что-то добыть, то хватит лишь на голодный паек. Этим людям предстояло вскоре выступить на Дартан, преодолеть десятки и сотни миль, недосыпая, пересечь леса и реки, сражаться, умирать от полученных ран, поддерживать на переходах больных товарищей, толкать повозки по песку и грязи — все это на хлебе и воде, без добавок, без водки. Им предстояло драться за курицу, бегающую по сожженной деревне, есть собственных лошадей и обманывать голод, до бесконечности жуя тонкие полоски сушеного мяса. Они не могли даже сами покупать себе еду, поскольку получали жалованье по нормам мирного времени, которое и без того выплачивалось нерегулярно и которого даже во времена спокойной и сытой гарнизонной службы хватало на дешевую шлюху и одну приличную пьянку в месяц.

— Сделаю, что смогу, — сказал казначей.

Но он знал, что может немногое.

Два дня спустя Тереза получила известие о выходе Западной армии из-под Тарвелара. Сообщалось, что Восточная армия получит приказ о наступлении на Дартан сразу же, как только отряды Ахе Ванадейоне двинутся против армектанских легионов. В Кирлане знали, что дольше тянуть невозможно. Существование Восточной армии в любое мгновение могло перестать быть тайной. Кроме того, на вражеской территории, по крайней мере, появится возможность жить за счет военных трофеев, то есть налагать контрибуции, требовать выкуп от жителей городов или попросту грабить…

Западная армия за несколько дней добралась до окрестностей Лида Айе. В городе до сих пор стояли солдаты дартанской морской стражи, царило спокойствие, никто не рвался воевать на чьей-либо стороне. Армектанцы втайне презирали этот дартанский «Прекрасный Знак», который был скорее символом подобострастия, подтверждением мерзкой легенды о трусливых и плаксивых дартанцах. Лида Айе никогда не бывала в осаде, поскольку отцы города всегда ждали перед воротами, отдавая городские ключи любому, кто их требовал, радостно и с удовольствием выплачивая контрибуцию, посылая девушек из городских публичных домов в войско, лагерь которого находился ближе всего. И на этот раз, хотя в том вовсе не было необходимости, Лида Айе тотчас же подтвердила свою верность империи и имперским порядкам. Командование Западной армии забрало из города несколько десяток морских пехотинцев и усилило ими охрану обозов, после чего все войско двинулось дальше с быстротой, о которой упоминалось во всех хрониках армектанских войн. Составлявшие ядро армии три отборных северных легиона, пользуясь главной дорогой, перемещались со скоростью в двадцать миль в сутки; четвертый легион, целиком состоявший из конницы, двигался еще быстрее. Остальные четыре легиона, собранные со всех уездов центрального и южного Армекта, шедшие по горным дорогам, делали за сутки до пятнадцати миль, из-за чего походное построение армии приняло форму треугольника или, скорее, наконечника стрелы, острие которого составляли войска с северной границы. Находившимся внутри строя обозам ничто не угрожало, а до края Буковой пущи первыми должны были добраться самые опытные войска, которые могли надлежащим образом разведать и обезопасить местность. Запасов пока хватало — все, в чем отказали Терезе, досталось армии, которой первой предстояло вступить в сражение. Кроме того, предполагалось, что Тереза сумеет прокормить своих солдат ценой разграбления края.

Западная армия в начавшейся войне должна была принять на себя всю тяжесть боевых действий. Менее многочисленная и намного хуже подготовленная армия Терезы не справилась бы с подобной задачей — самое большее она могла жечь беззащитный край и вести мелкие стычки с небольшими, в отчаянии вырываемыми с запада силами рыцарей королевы. Однако Йокес не знал, что есть и вторая имперская армия — неважно, слабая или сильная, — и потому исходил из полностью неверных предпосылок. Он считал, что армектанский удар из-под Тарвелара и Лида Айе будет выглядеть именно так, как предполагалось для Терезы. В партизанской войне, рассчитанной на опустошение края, а также слом боевого духа и изматывание противника, армектанские легионы с севера могли играть с отрядами Эневена в кошки-мышки — что совместно доказывали княгине Йокес и мудрец-посланник. Командир войск Сей Айе наверняка изумился бы, если бы ему сказали, что И. К. Каронен, главнокомандующий Западной армией, желает в точности того же самого, что и он: связывания сил противника и ничего больше. Удар по Нетену и удержание ведущей через лес дороги были, мягко говоря, предприятием, не сулившим быстрого успеха… Но этого вполне хватало, чтобы связать и обескровить войска Сей Айе, вынужденные сражаться за свои «ворота в Шерер».

Первые донесения конных разведывательных отрядов подтвердили основные положения армектанского плана. На краю пущи случилось несколько стычек — не слишком кровавых, поскольку речь шла только о разведке противника, так что командиры армектанской конницы не оказывали особого давления. На самое серьезное сопротивление, как и предполагало командование, имперские войска натолкнулись у начала лесной дороги. Там, где еще накануне свободно проезжали купеческие караваны, не смел пройти ни один вооруженный солдат империи. Захват окраины леса составлял задачу пехоты, конница сделала свое дело и теперь должна была лишь прикрывать лучников и щитоносцев. С этим подождали до наступления ночи; Каронен отнюдь не недооценивал тяжеловооруженные дартанские отряды и вовсе не собирался ввязываться в битву на равнине возле леса. Он намеревался утром выйти из укрепленного лагеря и под прикрытием всей своей конницы, выстроенной в боевые порядки, ворваться в пущу. Он прекрасно понимал, что знаменитые лесничие Сей Айе прольют немало крови его солдат. Но пехота с севера, в особенности легкая пехота, вполне могла в таких условиях справиться с задачей. Каронен не был столь измотан, как Тереза, и вполне отдавал себе отчет в том, что лесная стража Сей Айе наверняка не насчитывает четырех тысяч человек — при значительном численном превосходстве армектанские пехотинцы, хуже знавшие лесные дебри, но лучше умевшие пользоваться луками, не ожидали особых хлопот с расчисткой расположенных вдоль дороги пространств Буковой пущи.

Сражаясь за лес, надтысячник Каронен намеревался одновременно направить большую часть своей конницы в обход юго-западной оконечности леса. Две тысячи неуловимых конных лучников должны были как создать угрозу для тылов войск Йокеса, так и посеять страх в рыцарских владениях, а также обескровить и истощить партизанской войной отряды пущи, пытавшиеся сдержать наступление передовых частей. В армектанском командовании считали, что пехота рано или поздно очистит Буковую пущу до самого Нетена и захватит саму пристань, а тогда — если не раньше — обороняющиеся будут вынуждены позвать на помощь стоящие под Роллайной войска Эневена. К этому времени Восточная армия должна была уже находиться на исходных позициях для наступления на Дартан.

План имел серьезный недостаток, а именно — никто в точности не знал, является ли существование Восточной армии все еще тайной для дартанцев, а если даже и так, то как долго оно еще таковой останется. Так что Западная армия не могла играть в затяжную войну, будучи «орре сег гевер», «существующим флотом», — одно лишь существование западной группировки не могло вынудить Эневена прийти на помощь Йокесу. Следовало наступать быстро и решительно, не избегая кровавых столкновений и даже небольших сражений, пусть и с неизвестным результатом. Невозможно было представить лишь одно: крупную битву возле леса, ведущуюся по правилам, навязанным противником. Поэтому Каронен не только не отослал, но и, напротив, собрал вокруг себя всю конницу, которой располагал. Выстроенные в боевые порядки, прикрывающие выходящую из лагеря пехоту, дисциплинированные колонны и полулегионы конных лучников могли помешать любой попытке врага развернуть силы для битвы на равнине. Выстроить тяжеловооруженный отряд «острием» было нелегким делом. В первом ряду вставали несколько копейщиков, в следующем на двое больше, потом снова — и так в зависимости от численности отряда. Но тяжеловооруженных воинов еще должно было хватить для прикрытия флангов группировки, внутреннюю часть которой занимали конные арбалетчики. В середине «острия» строя, или в последнем ряду копейщиков, вставал знаменосец рядом с командиром отряда. Легкая армектанская конница была не в состоянии выдержать удара сгруппированного таким образом отряда, но здесь, возле леса, наступая с копьями на занимающих свое место в строю тяжеловооруженных, ей самое большее приходилось считаться с необходимостью пробиться через рассеянные, не выстроенные «острием» силы прикрытия. Каронен полагал, что сплоченные армектанские колонны с этой задачей справятся. Затем, пробившись через кордон, они легко могли смешать напором атаки формирующих строй солдат Йокеса, а потом связать их боем на месте, до подхода пехоты. При невозможности наступать рысью или галопом преимущество закрытых полной броней конников уже не было столь очевидным. Во всеобщем замешательстве управляющий выученным конем легионер империи мог вести примерно равную борьбу с противником, пехотинцам же разрушение боевого строя было еще выгоднее. Надтысячник Каронен сильно сомневался, что рассудительный командир Сей Айе, которого он знал лично, стал бы бросать своих солдат в мясорубку, хотя втайне полагал, что может случиться и такое, если отряды укрывшихся в лесу лесничих не столь многочисленны, как предполагалось. Кровавая схватка была весьма на руку командиру более многочисленных имперских сил, и он охотно ее даже спровоцировал бы. Поэтому, в числе прочего, он отказался от перехода под покровом темноты — но прежде всего потому, что наступление на лес днем, под прикрытием собственной конницы, было намного безопаснее, чем ночная битва на краю пущи, ведущаяся силами пехоты. Каронен попросту боялся послать своих отличных солдат, видимых на равнине как на ладони в свете луны, под луки и арбалеты невидимых лесных стражей, которым не пришлось бы отступать даже после того, как легионы вошли бы в лес. Сидевшие на краю леса лесничие наверняка знали там каждую пядь земли, каждую яму и каждый пень. Нельзя было также исключать наличия волчьих ям и всевозможных ловушек. В подобных условиях даже двести неуловимых, не видимых никому стрелков могли ночью перебить всю его армию. Эти люди, возможно, стреляли не столь хорошо, как лучники легиона, но несколько убитых и тридцать раненых в течение дня конных лучников были лучшим доказательством того, что стрелять они все-таки умели. В темноте леса никто не смог бы даже сказать, с какой стороны прилетела стрела.

Офицеры тщательно выбрали место, а солдаты северных легионов умело разбили укрепленный лагерь на расстоянии мили от леса. С боков и с тыла его прикрывали постройки большой деревни, был рядом и ручей, что означало достаточное количество воды для войска. На долгое пребывание в лагере не рассчитывали; поставлен он был скорее на всякий случай. Если бы что-то пошло не по плану, если бы противник, разворачивая свои ряды на равнине, все же остановил наступление армектанской конницы, пехота должны была куда-то отступить. Надтысячник — старый вояка, многое в жизни повидавший, — считал эти полевые укрепления совершенно излишними, однако не хотел ничем пренебрегать. Во-первых, солдаты лучше сражались, зная, что в случае чего можно отойти в безопасное место. Во-вторых, и даже в первую очередь, Вечная империя располагала только одной полноценной армией, и никто не имел права без необходимости подвергать ее риску.

Мелкий, но довольно широкий ров неровной и прерывистой линией окружал лагерь — один из самых простых и лучших способов сломать строй наступающей конницы. Ров этот усиливали невысокие насыпи из выкопанной земли. Преодолеть галопом подобное препятствие было совершенно невозможно, ни одно «острие» не могло удержаться в ситуации, когда часть наступающих вынуждена сдерживать коней раньше, чем их товарищи; впрочем, всяческие неровности, дыры и ямы являлись для конницы сущим проклятием. Края рва укрепили заостренными кольями; история войн учила, что каждый пехотинец должен иметь при себе один такой заостренный с двух сторон колышек. Воткнуть колышек в землю было делом нескольких мгновений; даже внезапно застигнутая врасплох противником, хорошо обученная пехота сразу же могла скрыться за лесом наклонных кольев, несколько уменьшающих стремительность первой атаки.