Чтение онлайн

— Какие дела, Колобок? — смеётся Семенов. —Массаж брюшных сегментов или маникюр грудных ног, что бы это ни значило?

— Не смешно, Кость. — Я недовольно фыркаю и отхожу от ребенка еще дальше на случай, если придётся повысить голос. — Мне нужно решить один важный вопрос для работы. А тебе — дождаться пока твой сын узнает куда ползёт гусеница.

— А ничего, что я сам после работы собирался уползти спать? У нас в отделе сегодня в три часа ночи тревогу объявили.

— Вот как раз вместе посмотрите «Спокойной ночи, малыши», и ляжете в девять вечера, — легко нахожу я выход из ситуации. — А сейчас мы тебя на детской площадке у садика ждём.

До того момента, как Костя входит в калитку, пригибая голову, чтобы не удариться, гусеница проползает почти метр, но то, куда она так спешит, остаётся тайной. На город туманной прохладой опускается вечер. Семенову приходится сменить меня в дозоре, а я тороплюсь поставить машину у дома, чтобы успеть приехать в бар на такси. Раньше я легко садилась за руль после коктейля-другого, но со времен Князевской лекции о вреде пьяного вождения, сама не заметила, как стала придерживаться правил.

Может Тим прав, и я ради Лиса старалась казаться той, кем не являлась на самом деле? Или присутствие Князева в моей жизни делает меня лучше? Эта загадка пока числится в разряде неразрешимых. Усевшись в такси, я пытаюсь выбросить мысли о Елисее из головы, потому что стоит сосредоточиться на деле.

Ирка уже ждёт у входа, переодевшись в короткое черное платье и даже туфли на каблуке. Пытаюсь угадать, что же дало ей такой стимул: упоминание о Тиме или о бесплатной выпивке? Этот вопрос тоже приходится отправить в список вопросов без ответа.

Десять лет одинаково изменили нас обеих. Она ведь тоже была когда-то отвязной хулиганкой, которая ничего не боялась и не могла оставить без ответа ни одного выпада в свой адрес. А сейчас она же, отпахав несколько смен кассиром супермаркета, неуверенно мнется у бара с ноги на ногу, без меня не решаясь зайти.

— Пойдём. — Поздоровавшись кивком, я тяну Константиновскую за собой.

Народу в Зебре в будний день немного. В основном — как раз завсегдатаи баров — нормальные-то люди предпочитают после работы проводить время с семьей и детьми. В маленьком городе, где все жители знакомы друг с другом максимум через пять рукопожатий, те, кому после работы проводить время не с кем, обычно знают друг друга в лицо и внутри царит оживление.

— Пусть столик будет в углу, — просит Кося, и я киваю, потому что сама не рвусь быть в центре внимания.

Усевшись, мы заказываем закуски. Ирка осматривается, нервно барабанит пальцами по столу — явно чувствует себя не в своей тарелке, поэтому начинать разговор о Тимуре я не тороплюсь.Рано. Но Кося начинает сама:

— Я всегда тебе завидовала, — признаётся она, не глядя в глаза.

Её взгляд блуждает по наполненному людьми залу. В основном здесь проводят время веселые компании молодёжи, предпочитая перед клубом довести себя до нужной кондиции. Ещё одна категория — одинокие незамужние женщины, стреляющие хищными взглядами в холостых и успевших выпить мужчин. Мы с Иркой не относим себя ни к первым, ни ко вторым, ни к третьим. Её платье, хоть и короткое, но неброское. Мой черный костюм с узкой юбкой и белая блузка — больше деловые, чем призванные привлекать внимание.

— Было бы чему, Кось, — отмахиваюсь я, а официант как раз ставит перед нами закуски. — Жизнь, спустя столько лет, поставила нас в равные условия.

— Не в равные. — Взяв с тарелки сыр, собеседница вертит его в руках, нюхает, и лишь потом отправляет в рот. — У тебя хорошая работа, деньги, друзья.

Наверное, со стороны моя жизнь и правда кажется Ирке достойной зависти. Мне и самой не так давно так казалось. Но откровенничать с Косей в мои планы не входит:

— Ты права. У меня действительно есть всё вышеперечисленное, но для счастья, как оказалось, этого недостаточно.

— Даже плакать комфортнее в лимузине, а не в маршрутке, — резонно подмечает собеседница, а потом, ткнув в барную карту, заявляет: — Я определилась — хочу абсент.И ты тоже.

Теперь понятно какой стимул привел Косю на встречу со мной — по крайней мере на один вопрос я получила ответ. У меня есть ещё, но для ответов на них, мне, кажется, придется перепить Ирку. Блин-малин.

— Хорошо, — соглашаюсь я, хотя крепкие напитки терпеть не могу, предпочитая им сладкие шот-коктейли. Подзываю бармена и добавляю бутылку абсента в заказ. — Я ведь обещала.

Первую рюмку мы пьем без тоста и лживых «за хорошую компанию» или «за встречу». Молча. Опрокидываем зеленую жидкость, обжегшую горло. Во рту остается послевкусие полыни, фенхеля и сладковатого аниса. Константиновская улыбается, а я жмурюсь, потому что глаза заслезились.

Между первой и второй мы вспоминаем школьные годы, проводя своеобразную встречу выпускников в сильно усеченном составе. Нам есть, что вспомнить, оказывается. И хорошее, и плохое.

После третьей отчего-то становится грустно — выясняется, что слишком много интересного и важного осталось позади, а то, что видится в будущем выглядит совсем неоптимистично. Может потому, что взгляд успел стать мутным и расфокусированным? Ещё несколько таких рюмок и домой из бара придется ползти, как гусенице, за которой наблюдал (а возможно всё ещё наблюдает) Савка.

— Почему ты не доучилась в политехе? — интересуюсь я, когда Кося упоминает, что бросила учебу. — Была бы сейчас юристом, как я.

— Не сложилось, — она разводит руками, едва не опрокинув со стола полупустую бутылку. — Тогда мне казалось, что без образования тоже легко найти работу. Но то, что было легко в восемнадцать, в двадцать восемь превращается в вакансии кассира супермаркета и продавца табачного ларька.

Я вздыхаю и понимаю, что такими темпами ничего не добьюсь. Постучав по липкому от пролитого абсента столу пальцами всё ещё перебинтованной рукой, я неожиданно не только для Ирки, но и для самой себя, иду ва-банк:

— Это ведь ты — засекреченный свидетель по делу Тимура? — Смотрю на Ирку настолько пристально, насколько позволяет опьянение.

Она может снова ощетиниться, или станет отрицать сказанное, но вместо этого собеседница наливает в рюмку спиртное и выпивает залпом. Потом произносит:

— А я всё жду, когда же ты спросишь, Романова. — На её губах появляется кривая усмешка, но в глазах при этом досада. А ещё страх: — Он догадался?

Мне бы выдохнуть облегченно, потому что это равносильно признанию. Мне бы радоваться тому, что я оказалась права. Но внутри отчего-то тяжело. Неужели потому, что я действую вопреки просьбе Князева?

— Почти, — неопределенно пожимаю плечами я, а потом, покачав головой, интересуюсь: — Как ты вообще на это решилась? Зачем?

Ирка наливает ещё абсента и снова пьёт сама, кривится от обжигающей горечи. В отличие от неё, я должна быть собранной и не упустить ничего важного. Сделать свою работу — хорошо, как умею. Поэтому вся обращаюсь в слух.

— Поверь, у меня были причины. Он, скажем так, меня обидел. И я отомстила. Как могла. — Язык к Константиновской заплетается и предложения становятся короче, а слова разбирать сложней.