Чтение онлайн

Глоренлин уже ползал на коленях снаружи, бормоча и рассыпая порошки. Галадон с Морралхиором деловито проверяли луки. Отвлекать их не стала, просто стояла и молчала, глядя в темноту под холмом — и тут она бесшумно вспыхнула, холм накрыл голубоватый сияющий купол, а следом внешняя часть капища окуталась искрящимся туманом как раз по контуру торчащих камней.

Холм был почти лысый, только несколько кустов росло на склонах, и стало видно лес внизу, эльфов, вываживающих лошадок и Трандуила, поднимающегося наверх. Шёл он спокойно, не торопясь.

— Блодьювидд, я чувствую творящееся колдовство, но не могу понять, что это, — владыка был недоволен, — но отсюда, из капища, в котором пробуждают Стражей, тебя не украдёт никто. Я призвал всех Стражей из этой части леса — не пугайся, если увидишь. Они неопасны для тебя. Иди сюда, — и он ещё минут двадцать, наверное, шептал, пел и пассы руками выделывал. И на шею какую-то верёвочку надел, тут же и пропавшую. Я сама, во всяком случае, её не нащупала.

Лошадки были оставлены внизу, но под защитой купола, эльфы же потихоньку подымались наверх. Облегчённо вздохнула, когда увидела аранена — совершенно не отследила, как он пришёл, а ведь беспокоилась.

— Всё тихо, отец. Никого вокруг, — Трандуил кивнул, отпуская, и обернулся к Глоренлину. Тот в обычной своей манере еле заметно пожал плечами:

— Ничего, владыка.

Трандуила аж перекосило:

— Я что-то чувствую! — меня было отпустило, но его свистящий шёпот мигом добавил тонуса. — Ждём, не спать! Глоренлин, посмотри ещё.

Тот только кивнул и занялся своей сумкой: надобывал оттуда всяких склянок и мешочков, намешал чего-то, разом опрокинул и где сидел, там и упал. Вскинулась, но Трандуил посмотрел зло и насмешливо, и я поняла, что всё идёт по плану. Шамана оттащили под стенку, положили на плащ. Ну понятно, «посмотри ещё» — не глазами и не в мире материального. Сидели тихо, напряжённо ожидая.

И тут мне приспичило.

Подошла поближе к владыке, всматривающемуся в границу между защитным контуром внизу холма и тьмой леса. Шарахнулась, увидев движение — там, внизу, что-то мелькнуло, и ни человека, ни животное оно не напоминало. Взяла себя в руки, выдохнула — предупреждали ведь, Страж… внешне-то он на Ктулху похож, что уж там.

Мысли про то, что мне надо в кустики, владыка не улавливал, видно, не до того было, а я терпеть не могла и сказала вслух.

— Хорошо, я понял. Видишь куст ниже по склону? Сходи за него. Морралхиор, Галадон — сопроводить!

Ждать и мяться не было уже никакой возможности, и я порысила к кустику. Забилась под него — а эти стояли рядом, с наложенными на луки стрелами, и озирались, и сверху сам владыка стоял и контролировал. Жалеючи себя, подумала, что президент так в сортир не ходит, как мне приходится. Но полегчало, и я подобрела. Постояла, завязывая штаны — и увидела рядом мягкое золотое сияние, расползшееся воронкой. Там, с той стороны, была ранняя осень, и медно-золотые буки клонились над ровной красивой тропой, зазывающей вдаль. Сглотнув, огляделась — нет, никто, кроме меня, не видит. И предзимье вокруг: голый куст лещины неприютно шелестит ветками, сухая трава под ногами, как шерсть дохлого животного, свалявшаяся и неприятная — и в воронке зазывная золотая тропа. Набрала воздуха в грудь, чтобы взвизгнуть, дёрнулась, но не успела ничего и полетела навстречу золоту и меди.

мы кузнецы и дух наш молод

мы рано засветло встаем

и лихо машем молотком и

куём

Далеко меня не унесло: то, что потянуло внутрь, тут же выплюнуло, даже как будто с отвращением, и я шмякнулась на колени. Негодующе повизжав, открыла прижмуренные глаза — вот она, воронка, только с другой стороны. И эльфы там стоят, застывшие как будто. Подскочила, чтобы кинуться обратно — и призадумалась. Что-то свербило изнутри. Сунула палец в воронку — та, судя по всему, готова была выпустить обратно.

Чувствуя себя котом, которому приоткрыли дверь, и, стало быть, надо посомневаться, стоит ли туда идти, переминалась с ноги на ногу и думала о разном.

Подумав и решив, что умный человек по этой дорожке не пойдёт, шагнула было обратно, но тут листья буков зашелестели, и прошуршавший по ним ветерок имел голос, пропевший:

— Должо-о-ок.

Обернулась и боязливо вылупилась на деревья, а они так и шелестели, и шептали женским голосом, то юным, то старым, как сама земля: «Должо-о-ок, богиня, должо-о-ок» — и как будто смеялись надо мной. Сглатывая, ждала, не сложится ли ветка в деревянную указующую руку, не погрозит ли палочкой, как указательным пальцем — живо вспомнился фильм, в котором царь-батюшка хотел в тазике помыться, а ему оттуда водяной коряжистой лапой пригрозил, что должок у него и что время пришло. А задолжал тогда водяному царь сына единственного.

Моментально обозлившись, чувствуя в себе ослепляющую носорожью ярость (и одновременно тихую подлую радость, что кровиночка сидит в Мордоре с папой-драконом), оглянулась, ища того, кто посмел посягнуть.

Но не было никого, а идиллическая буковая аллея смеющимися своими листьями лепетала иное:

— Вспомни, вспомни…

И я вспомнила.

Не сына я задолжала, а за него.

Она задумчиво сжимала в тонкой белой руке сияющую алмазную нить, пропуская её сквозь пальцы, и смотрела мне в глаза, как будто чего-то ждала. Я так и не поняла чего, но она, похоже, дождалась и удовлетворённо выдохнула:

— Да, получилось. Богиня, ты согласилась подарить мне то, что я попрошу. И взамен я подарю тебе всю мою жизнь и всю силу, что останется после этого обряда — и сделаю твоего сына настоящим эльфом, буду воспитывать его и защищать, клянусь Эру.

Помолчала, прошлась, избегая моего вопросительного взгляда, и глухо заговорила:

— Мне стыдно — нет, не тебя, ты не воспримешь это грехом — но перед самой собой, что я пользуюсь своим положением. Я оказалась недостойной сана жрицы… но ты милосердна, ты сама мать, и ты поймёшь.

Она говорила то, что я и так знала — да не очень-то много об этом думала, и выходило вот что: близость с воплощённой богиней дарует непрерывность роду эльфа, удостоенного этой близости. А весь род Галанодель — близнецы, Риэль и Аргонеот. Дочь Галанодель погибла родами, зять сгинул на войне. Это абсолютно неэтично, просить о таком, но она просит благословения.

Пожала в ответ плечами:

— Я б тоже попросила, — о да, став матерью, я ещё как понимала! — Но я умираю.

Глянув в её страдальческое лицо, поправилась:

— То есть возвращаюсь к себе самой, — и усмехнулась. Кажется, бледновато.

Силакуи, внимательно посмотрев в глаза, хмыкнула:

— Не говорила, чтобы не испортить, но сейчас скажу: я не верю, что мальчишка ничего не придумает. Скорее всего, если ты хочешь остаться, он из кожи вывернется, а найдёт способ.

Буркнула:

— Ганконер тоже старался.

— А теперь пусть этот постарается. Ганконер опыта не имеет, а Трандуил уже был избранным… в любом случае, я выполню свою часть договора, а ты попытаешься выполнить свою — если сумеешь.