Чтение онлайн

Сильно расслабляться не получалось: когда мы проезжали место, где городские воины перебили орков, напряглась не только я, но и эльфы. Они озабоченно переговаривались, и я поняла, что слово «Урх» — это название орков на синдарине и что они опасаются нападения. Дальше передвигались быстрой рысью, молча, и Леголас держал лук в руках. Через несколько часов лес кончился, и началась степь со вкраплениями редких рощиц. Было ещё светло, когда Ганконер приостановился и решительно указал на видневшуюся немного левее рощицу на небольшом холме. Мы весьма целеустремлённо на этот холм поднялись и обнаружили в центре рощи несколько камней, похожих на выпирающие из земли клыки, с кострищем между ними. Ганконер соскочил с коня, обошёл поляну и утвердительно кивнул Леголасу. Когда я поняла, что здесь мы будем ночевать, облегчённо перекинула ногу через круп лошадки и скользнула вниз, едва не упав, — онемевшие от непривычного напряжения ноги подламывались. Хотела помочь, чем смогу, но поняла, что могу только лечь. Впрочем, от меня ничего и не требовали.

Леголас занялся лошадьми: моментально освободил их от скудной сбруи и мешков, обтёр тряпочкой и нацепил на морды торбы с овсом. Не привязывал, видно, у эльфов лошадки не убегают. Осматривая спину моей лошади, взглянул на меня с одобрением: мне удалось не покалечить животное. Другой вопрос, что чувствовала я себя деревянной, и всё болело.

Ганконер был занят иным: вдумчиво, с наговорами отсыпал круг вокруг кострища каким-то порошком.

Костёр Леголас развёл из сушняка, натаскав его из рощицы: много, на всю ночь. Сходил с котелком к ручейку и поставил воду греться, после чего дошла очередь и до меня. Я же за это время только в кустики сходила. Прислушиваясь к себе, с удивлением поняла, что бёдра болят, но не натёрты, и лошадиным потом одежда совершенно не пахнет. Всё-таки, высокие технологии производства тканей у эльфов: не мнётся, не пачкается, не вбирает запахи; греет и защищает. Поздняя осень, а у меня за день замёрзли только нос и руки. Решила, что достаточно здорова и в помощи не нуждаюсь, но Леголас спокойно настоял, чтобы я легла на расстеленное одеяло с наваленным под него лапником, и начал гладить мне ноги, разминая их и поднимаясь всё выше. Хорошо хоть через одежду; но всё равно смутительно. Ладони его были теплы и ласковы, и жар пронизывал мышцы в месте прикосновений. Боль и окостенение прошли, как и не было их, и я обрела интерес к жизни, в частности, к еде. Из еды был отвар подмёрзших ягод шиповника с какими-то ещё травками и лембасы. Наконец-то попробую знаменитый хлеб эльфов! Какое событие! Как говорится: «Алиса, это — пудинг! Пудинг, это — Алиса!». Я с трепетом приняла из рук эльфа сакральную еду, развернула листья и укусила. Ну что: сухарь сухарём. Что ж, видно, как сказочную прекрасную еду это воспринимали люди, покинувшие чертоги эльфов ради выполнения миссии, и в безнадёжном страшном путешествии сухарики были напоминанием о том, что есть в жизни свет и красота. Понимаю.

Но также я поняла и то, что сосиськи с маянезиком, эта пища богов, остались в прошлой жизни, и немного скорбела по этому поводу, запивая сухарик кипяточком с травками.

Смеркалось. Ганконер есть не стал, и, закончив отсыпание круга вокруг нас с Леголасом, сам в круг не вошёл. Сел, привалившись спиной к каменному клыку, и надел на глаза чёрную глухую повязку. После чего достал из мешка короткую трубку, на ощупь набил её непонятной волокнистой субстанцией и, опять же, непонятно как, но она затлела. Удивилась: эльфы же, как я читала, не курят и плохо переносят табачный дым. Впрочем, когда Ганконер затянулся, я принюхалась и поняла, что пахнет отнюдь не табаком, а потом и испугалась: вся его фигура потемнела; он почти слился со скалой, и только тлеющий огонёк трубки освещал красноватым тревожным светом отчуждённое лицо, как я понимала, великого эльфийского шамана. Испугалась ещё больше, когда от него начали расползаться чёрные тягучие тени. Начала в них вглядываться: услышала неприятные потусторонние шепотки, становящиеся всё громче, и тут же очнулась от того, что Леголас встряхнул меня за плечо. Он что-то успокаивающе говорил: я поняла, что шаманство не причинит нам вреда, но вглядываться и вслушиваться не надо, а надо лечь и поспать.

Было очень страшно и одиноко, и я подвинулась поближе к эльфу, облегчённо вздохнув, когда он обнял меня. Мы ещё посидели у костра, смотрели на огонь, отвернувшись от шамана, а потом Леголас лёг и потянул меня к себе, заворачиваясь во второе одеяло. Как-то так сложилось, что я люблю прикосновения к себе только в двух случаях, полностью отражённых в анекдоте: «Если вы ко мне прикасаетесь — или у нас секс, или вы кот. Во всех остальных случаях не трогайте меня, пожалуйста». При всём восхищении принцем, мне и в голову не приходило, что мы можем быть близки таким образом — мы же совсем разные, как можно даже думать об этом! Но тепла очень хотелось, и, я полагала, что эльф, высоко ценящий личное пространство, может быть, гораздо более, чем я, тоже мёрзнет или в доброте своей хочет погреть и утешить меня, и прилегла рядом. Проваливалась в сон, благостно жмурясь на огонь и думая, что прикосновения эльфов легки и необидны, и ощущаются, как шёлк, как сталь, как солнечный жар.

я слишком много повидала,

чтоб близко к сердцу принимать развод,

потерю сбережений

и даже собственную смерть ©

«Глупую до невозможности девочку посыпать маком и пообещать ей всё, что захочет. Съесть счастливую» © Григорий Бенционович Остер. «Книга o вкусной и здоровой пище людоеда».

Муж бывший, пущай ему не икается, оченно любил выезжать на природу с клубом «4x4», джиперами то бишь, и езда эта не прекращалась в течение всего года — и по морозу, и по грязям, и по хлябям. Ради них-то всё и затевалось. А ночёвки в лесу начинались с конца апреля. Хорошо помню, как первого мая ночью так и не смогла уснуть от холода в палатке, а идти к костру, у которого мужики травили байки — не хотела. Да, муж был наивен, близорук и чёрств, а я скрытна и застенчива, да ещё и росла-росла и выросла, и заскучала с ним. Как про развод вспомню, так до сих пор отголосок той эйфории ощущаю и стыжусь этого немного. Житие мое.

А, так это я к чему: засыпая в конце ноября у костра под тоненьким одеялом, ждала я, что спать буду урывками, просыпаясь от холода, и к утру окажусь невыспавшаяся, безнадёжно продрогшая и окостеневшая, но хотя бы не обиженная ни на кого, это ж не путешествие для развлечения бесящихся с жиру городских менеджеров, чающих почувствовать себя «типа мужиками». Необходимость в дорогу гонит, очевидно же.

Проснулась только с рассветом, выспавшаяся, отдохнувшая, и никакие ветки меня в бока ночью не кололи. Изумительно. То ли одеяла эльфийские такие прекрасные, то ли сами эльфы. Надеюсь, следующей ночью меня тоже погреют, если на улице ночевать придётся — непохоже, чтобы места, кишащие орками, изобиловали поселениями, в которых можно остановиться.

Оба спутника не спали: Леголас возился с лошадиной сбруей, Ганконер сидел у костра. Вот он явно не выспался, и был похож на несчастную нахохлившуюся ворону. В руке держал бокальчик с горячим чем-то и прихлёбывал.

Моё пробуждение эльфов так обрадовало, как будто солнце взошло — а могло и не взойти. И мне тут же организовали травяного кипяточку с сухариком (всё-таки не делают первородные из еды культа, эхехе) и новый цветок в волосы взамен увядшего. Пока в руках Ганконера расцветал дикий шиповник, я узнала, что цветок — это «блод», и поняла, что имя, которым они меня называют — «Блодьювидд» — похоже, «цветочное». Ганконер с цветком подошёл поближе и взглядом спросил, можно ли воткнуть его в волосы. Я смутилась, но кивнула, и он этак с благоговением, с праздничным лицом, задержав дыхание, это сделал. И да, прикосновения эльфов легки и приятны. Удивительно. Как-то с детства всякая тактильность с противоположным полом была для меня скорее неприятна — они всё норовили схватить с грубостью, за редким исключением, что, конечно, способствовало компрометации этой самой тактильности в моих глазах. Телу не нравились прикосновения. А эти прикасаются — и ничего, никакого отторжения. Светлые эльфы такие невероятные существа)

Сидя у костра с чайком, думала всякое. Вот куда и зачем меня везут? Чем обусловлено такое трепетное отношение? Что им нужно? Всё-таки плохо жить без языка, ничего не спросишь. Оно понятно, что язык — инструмент лжи — а всё-таки. Хоть что-то бы узнала. А так только и остаётся, что мило улыбаться, да пытаться побыстрее обучиться.

Хотя в безъязыкости для женщины есть своё очарование. Знала человека, мечтавшего о немой прекрасной филиппинке) И сама как-то раз поиграла в немую — целый день делала вид, что не умею разговаривать. Просто так, понять ощущения. Могу сказать, что, когда начинаешь изъясняться с обществом посредством жестов, оно резко добреет. Смотрят с сочувствием, трепетно пытаются понять — и понимают! В магазине продавцы очень внимательны. Водитель машины, которую я поймала, и, написав адрес на бумажке, показала, что говорить не умею, был удивительно добр и неагрессивен, правда, очень много рассказывал про себя, свою жизнь и перспективы. И телефон оставил. Наверное, чтобы я позвонила и помолчала в трубку) Так что немая женщина наверняка успешна на брачном рынке, особенно, если красива. И да, в мире людей я любимица Венеры, что уж там. Но объяснять хорошее отношение эльфов к себе красотой и слабостью в их мире мне казалось неоправданным. За меня отдали мешок золота, да ещё с таким довольным видом, как будто это очень дёшево, и носятся, как с писаной торбой.

Что я знаю об эльфах? Живут в лесах и под волшебными холмами. Людьми некоторыми интересуются. Быть зачарованными и украденными имеют шанс разные категории людей: воруют красавиц (якобы для женитьбы), кормилиц (для выкармливания детей от таких браков — видно, своего молока у вышедших за эльфов не бывает?), талантливых поэтов и музыкантов (им просто нравится поэзия и музыка) и детей. Деток, по одной версии, воспитывают эльфами, а по другой — отдают в ад. Вроде как каждого десятого ребёнка отдают туда, и, конечно, эльфы предпочитают воровать и отдавать человеческих детей, а не своих. В холмах эльфов можно провести сотни лет, иногда оттуда возвращаются. Как правило, кормилицы (обласканные, одаренные и в своё время), и поэты — обезумевшие и в чужое, лет на четыреста позже.

Что из этого может быть правдой или её отголоском — ни один чорт не скажет. Не больно я верю во внезапную любовь светлого эльфа. Кто он, и кто я? Кстати, когда мы легли рядом, я заснула быстро, спала без задних ног, и не скажу, что поняла, насколько спокойно спалось ему. Не знаю, ничего не знаю. Загадки в темноте, да)

Но я особа начитанная, Проппа с Фрэзером осилила и могу много всякой дряни напредполагать. Так вот, такое отношение, если верить этим уважаемым учёным, на Земле встречалось только к избранным в жертву богам. Очень не исключено, что везут меня с восхищением и почестями к месту заклания. С моей точки зрения, наиболее приемлемая версия, самая естественная. Что писал про верования эльфов Толкин, я особо не помнила. И в этом свете встаёт вопрос: что мне делать? Попытаться ли сбежать? Даже если предположить, что мне удастся скрыться от лучших воинов этого мира (один из них шаман!), что меня ждёт дальше? Смерть от голода и холода, встреча с орками (а эти не будут рассусоливать и дарить цветочки!), и, в лучшем случае, я смогу пристроиться в человеческом обществе — батрачкой, судомойкой, кем ещё? И, конечно, не обойдётся без домогательств. Нет. Не побегу. Я слаба и не готова пережить эти отвратительные вещи ради не пойми чего. Недостаточно жизнелюбива. Пусть убивают; надеюсь, меня не больно зарежут.

Логично предположить, что везут в эльфийскую пущу, а раз папенька Леголаса Трандуил — стало быть, в Лихолесье. Если теория моя верна, они будут относиться ко мне, как к богине, стараться порадовать всем, чем только можно, и показывать чудеса и ужасы этого мира, главными и последними из которых будут встреча с Королём-под-холмом со свитой и эпичный обряд принесения в жертву ради плодородия и процветания. Не так плохо относительно прочих вариантов. Я, знаете ли, всегда верила, что эльфы — светлые и прекрасные, и всевозможные измышления о том, что это может быть не так, проходили мимо меня. Даже если умом понимаю, что они тоже вполне себе чудовища, душа не принимает такое знание, так что я совершу прыжок веры. Если они хотят мою жизнь — что ж, я подарю её им. Судя по тому, что я тут видела — какие бы ни были, но это действительно самые светлые и прекрасные существа. Из имеющихся))