Чтение онлайн

— Подснежник мой, ты разрешишь? — король, подковыривая крышку от ящика с книгами, вопросительно посмотрел.

Кивнула. Мне тоже было интересно, что там. Трандуил, копаясь, тихо бормотал под нос:

— Так, история, путешествия, поэзия… ну разумеется, эротическая. Художественный альбом с видами Лориэна… Гм… интересно, зачем он прислал тебе трактат по магии… А! И сборник гравюр знаменитого художника Эрренриорла. Картины его не сохранились, только гравюры с них, да и те библиографическая редкость. Листать советую на ночь: это самая изящная порнография, которую я видел. Кстати, любимым натурщиком у Эрренриорла был Ланэйр. Что ж, достойный дар для богини любви.

Владыка помолчал и сокрушённо добавил:

— И художник давно погиб, и картины его, а натурщик до сих пор жив… Да, надо было всё-таки убить.

И, поворачиваясь к послу, бархатным насмешливым голосом:

— Heru Ланэйр весьма щедр. Возможно, он прислал что-то в подарок мне или аранену? Нет? Только богине?

Пока он в изящных выражениях говорил послу какие-то гадости, я с любопытством рассматривала пирожные и решилась укусить. Смола недаром входила в состав: зубы увязли тут же, да ещё и начинка оказалась жидкой. Но ощущения! Это было как попробовать лето на вкус, и я мечтательно замерла, недоумевая, как можно создать такое чудо. Трандуил повернулся ко мне и шепнул:

— Valie, не налегай на них. Сейчас, по крайней мере. Перебродивший сок яблок Дэркето, из которого состоит начинка, разжигает плотские желания. В Лориэне эти пирожные женщинам дарят, признаваясь в любви и страсти. Если дама принимает и надкусывает, значит, она согласна, — и, глядя, как я давлюсь, засмеялся, — говорю же, надо было убить.

Пытаясь языком отковырять эту божественную липучесть, приставшую к зубам, задумалась, почему владыка так веселится, хоть и досадует. Трандуил только плечами пожал:

— Потому, irima, что твой жар, вызванный картинками и афродизиаками, утолять буду я. Эта мысль делает меня снисходительным.

Я только вздохнула. Ланэйрово письмо положила в ящик с книгами и как-то позабыла про него. Потому что, глядя, как ящик утаскивает брауни, спросила у Леголаса, где живут эти странные существа… оказалось, нигде. Они подобны грибнице — возникают и существуют там, где нужны, и только для дела. По идее, осознание глубокого родства эльфов и брауни должно пугать. И да, немного пугает. Я видела, как они что-то делают в оранжереях, как доят коров — в этих случаях не удосуживаясь принимать даже отдалённо человекоподобную форму, так и оставаясь гибкими ветками.

В тот день принц провёл меня тесными, круглыми в сечении норами, и в зыбком сиянии светлячков я видела, что стены состоят из перевитых веток, таких же, как те, из которых выплетались брауни. Глубоко внизу помещения были сделаны не для эльфов — слишком низкие потолки, приходилось нагибаться. Тихо сияющие в каминах саламандры здесь, в вырубленных в толще скалы печах, оборачивались адским гулким пламенем, на котором готовилась еда. Здесь пёкся хлеб, готовились любимые мною трюфельки в сметане… повернувшаяся к нам огромная кучеподобная повариха, сначала принятая мною за взметнувшиеся из-за пляшущего огня тени, взблеснула из глубины веток маленькими, светящимся нехорошим голубоватым огнём глазками, и никакой приветливостью от неё не веяло, скорее наоборот.

— Не бойся, богиню она не тронет. Но высшие брауни не любят внимания к себе. Помню, в детстве так же сюда пролез и еле удрал от неё, а потом она ещё и батюшке нажаловалась. Меня в тот же день отправили в военный лагерь, на два года раньше положенного, и выпустили только через четыреста лет)

С запоздалым испугом за него спросила:

— Она могла тебе навредить?

— Нет, что ты, богиня… максимум ударить и выбросить отсюда. Мы же одно целое с брауни и чувствуем друг друга.

Я помалкивала, думая, что светлый мой возлюбленный, сейчас поблёскивающий глазами не хуже встреченного чудовища, состоит в родстве, физическом и ментальном, с этими грибами-тентаклями-инсектоидами и конкретно вот с этой одушевлённой пугающей кучей, с которой можно рисовать босса для Варкрафта. И ещё думалось, что не только на королевской кухне сгодятся брауни… в случае войны, эльфийские пущи должны быть адом для противника. И что мне сложно сравнивать, но Трандуил весьма плотно занят организацией обороны… всегда ли это так? Можно было спросить поаккуратнее, но я бухнула:

— Эрин Ласгален готовится к войне?

И потому, как принц опустил глаза и замялся, поняла, что да. Огорчилась.

— Но с кем, почему? Саурон погиб давно, Кольцо Всевластия уничтожено, всё тихо и спокойно, нет?

— Давно — вот ключевое слово… Мы живём долго, богиня, и цикличность истории чувствуем. Раз лет в сто пятьдесят-двести заварушки случаются, это норма. Надеяться лучше на мир, а готовиться к войне. Это из плохого. Из хорошего — конкретной угрозы нет. По крайней мере, разведка не приносит плохих вестей. Военные на юге, в королевстве Келеборна, активизировались, и в Лориэне тоже, но это неудивительно. Твоё присутствие в мире не даёт покоя королям, а то, что сердце твоё не принадлежит никому — ведь не принадлежит? — я опустила глаза, и он, невесело усмехнувшись, продолжил, — наводит их на разные мысли. Вот и Элронд скоро прибудет… с дружеским визитом. Заодно и посмотреть, не обижают ли тебя в Эрин Ласгалене — ему хорошо известно, что отец нарушил законы неба. По этому поводу армии приведены в боеготовность.

Я прислонилась к стеночке. Подышала. Когда смогла говорить, спросила:

— То есть, если я дам понять или он сам решит, что меня… гм… обижают, то начнётся война?

Леголас просто ответил:

— Да, — и, обеспокоенно посмотрев, как я хватаю ртом воздух, — богиня, просто ты чаще являла свою милость Лориэну, а не Эрин Ласгалену, и, если бы отец не помешал владыке Элронду, тот притянул бы тебя в Лориэн. И ему, скорее всего, до сих пор кажется, что случилась ошибка, и что ты охотно согласишься перебраться туда — стоит только спросить. Однако Элронд действительно добр, великодушен и честен, — «в отличие от моего отца» не прозвучало, но я поняла, — и, если увидит, что ты счастлива, то пакости устраивать не будет, просто уйдёт.

Итак, кольцом в этом мире являюсь я. И могу провоцировать заварушки, как легкомысленно выразился о глобальных потрясениях его высочество. Стало трудно дышать и захотелось на поверхность, к солнышку и ветерку. И, может быть, уехать из дворца куда-нибудь.

И уже через час мы ехали. Куда-то. Принц во дворце сидеть не сильно любит, и малейшее желание его покинуть встречается с энтузиазмом.

Навестили Мортфлейс — она живёт одна, в огромном дереве, похожем на тис. Что-то хвойное, но с очень нежными пушистыми иголочками и усыпанное красными ягодками. Нижние ветви огромного дерева плащом накрывали полянку, и я с интересом потянулась к ближайшей. Леголас торопливо предупредил, что ягодки несъедобны, даже от одной поплохеет, и я скорбно задумалась, насколько прожорливой ему кажусь.

Моя бывшая телохранительница обрадовалась, и я поняла, что обиды на Леголаса она не держит. Да, из чувства долга могла бы тогда напасть, но сейчас приветствовала нас, как божественную пару. То есть, возможные счёты меркнут перед тем, что принц является консортом и на алтаре сделал всё, как надо.

Какой у неё счастливый, устремлённый в себя взгляд, какие мягкие и плавные движения! И при этом видно, что эмоционально нестабильна. Когда я взяла её руки в свои и наобещала, что она легко выносит и родит здоровеньких младенцев, — Мортфлейс заплакала. Я вздохнула, подумав, что это у неё гормоны играют, и поутешала. И постаралась уйти поскорее — чувствую я себя сапожником без сапог, а чужому счастью завидовать нечего. Да и думать об этом смысла нет — Ланэйр же всё по полочкам разложил. Нет так и нет, не стоит себя травить. Но жаль.

Пуща завораживающе прекрасна, когда её показывает тебе эльф. Таким покоем и светлой силой веяло от древнего леса, что уже к вечеру я перестала думать, не надо ли мне побыстрее исчезнуть из этого мира. Не хочу быть причиной бед и кровопролития, но, в конце концов, эльфы светлы и прекрасны, и как-нибудь обойдётся. Ородруин подождёт.

Леголас не торопился обратно, я тоже. Мне нравилось, что я пахну лесом и принцем, и что мы как будто одни в зелёном океане. Была счастлива.