Чтение онлайн

— Здесь нет конфликта с Учением. Я хочу, чтобы вы понаблюдали за тем человеком, о котором я вам говорил.

— Вот это другое дело, не вижу причины, почему бы мне не одолеть это.

— Запомните, это должно быть сохранено в тайне! Если вырвется хоть одно слово, я серьезно разозлюсь.

— Не беспокойтесь, сэр!

Герсен передал ему монету.

— Сейчас я пойду прогуляться по городу.

— Здесь почти не на что смотреть, сэр, для приезжих, подобно вам побывавших в Клоути.

— И все же я прогуляюсь. Имейте в виду, никому ни слова о нашем деле.

— Договорились, сэр.

Герсен пошел по улице, сейчас он чувствовал себя выделяющимся в одежде, купленной в Клоути. Он задержался около магазина одежды и посмотрел на товары. На полке рядом с дверью стояли тупоносые ботинки черного цвета, вышитые зеленым и красным. Он вошел в магазин и подобрал себе одежду в местном стиле: пиджак с высокими плечиками из черной материи, брюки без пуговиц, поддерживаемые на коленях черными ремнями, широкую зеленую шляпу, низко надвигаемую на лоб. Поглядев в зеркало, Герсен увидел деревенского парня, достаточно мягкого и простого, чтобы обмануть взгляд прибывшего из другого мира.

Выйдя из магазина, он повернул на Голчер Бэй. Перейдя Свит Трелоки, он прошел мимо Дидрам Ранела, мимо церкви ортомстристов. Четвертью мили дальше он перешел реку Сванибель и снова остановился перед школой. Строение соответствовало наиболее разработанным принципам архитектуры Маукиша. С каждой стороны было крыло, заканчивающееся причудливой башней, тяжелая крыша была увенчана колокольней с высоким бронзовым шпилем. В серебряном свете заходящей Звезды Ван Каата каждая деталь, каждый кирпичек, кронштейн и деталь орнамента создавали сильный контраст друг с другом.

Надпись над воротами гласила:

Встреча, посвященная 25-й годовщине.

Добро пожаловать в знаменитый

Класс Скачущей Камбалы.

Скачущей Камбалы? Старая шутка, понятная только ученикам класса... Невозможно представить себе Трисонга в этом окружении, идущего по этой дороге, поднимающегося по школьным ступеням, выглядывающего из высоких окон...

Между северным крылом и Сванибель располагался павильон, место, где студенты могли праздно провести время, поболтать, полюбоваться на реку. Теперь в павильоне работали несколько мужчин и женщин; они подвешивали гирлянды, расставляли столы и стулья, украшали сцену.

Герсен прошел по дорожке, поднялся по широким ступеням из отполированного красного порфира, пересек площадку, подошел к бронзовым застекленным дверям, одна половина которых была открыта.

Герсен вошел и оказался в длинном актовом зале, расположенном в восточном и западном направлениях. В дальнем конце его через другие двери пробивались потоки лучей Звезды Ван Каата. На стенах по обеим сторонам висели стенды с фотографиями далекого прошлого.

Герсен стоял, прислушиваясь. Было тихо, если не считать музыки, то усиливавшейся, то замолкавшей, то резко обрывавшейся. Ближайшая дверь была открыта. Заглянув туда, Герсен увидел высокого мужчину с худым лицом, со светлыми волосами, в компании двух девушек, играющих на фаготах.

Герсен отошел и стал рассматривать фотографии. Крайняя фотография была сделана пятьдесят два года назад. По мере того, как он шел вдоль коридора, даты приближались к настоящему времени. Герсен остановился у фотографии, изображающей класс двадцатидвухлетней давности, и начал изучать молодые лица, подавшиеся вперед, некоторые гордо позирующие, другие ехидно улыбающиеся, остальные угрюмые и скучающие от всей этой процедуры... Голоса и шаги. Из музыкальной комнаты вышел учитель и его ученики. Учитель подозрительно посмотрел на Герсена. Девушки, бросив быстрый взгляд, удалились. Учитель заговорил.

— Сэр, школа закрыта для посетителей. Я сейчас ухожу и должен запереть дверь. Могу ли я попросить вас удалиться?

— Я вас ждал, сэр. Могли бы вы уделить мне минуту?

— Для чего?

Герсен начал развивать идею, которая только что пришла ему в голову.

— Вы преподаете музыку в этой школе?

— Да, я профессор Кутте. Я даю уроки; из маленьких музыкальных варваров я создаю чудо оркестра. В других местах меня зовут Вольдемар Кутте, магистр музыки и дирижер Большого Салонного Оркестра. — Вольдемар Кутте измерил Герсена взглядом, отточенным десятками учеников, которых он натаскивал в игре на фортепиано, арфе, фаготе.

— А кто вы? Инопланетянин, насколько я вижу.

— Как вы это определили? — спросил Герсен. — Я думал, что выгляжу, как обыкновенный житель Глэдбитука.

— Но не в этих неуклюжих ботинках. И вы надели брюки более низко, здесь мы культивируем стиль, а не расхлябанность. Вы выглядите, будто бы вырядились для маскарада.

Герсен уныло рассмеялся.

— Попытаюсь исправиться в соответствии с вашими инструкциями.

— Всего хорошего, сэр. Я должен идти.

— Одну минуту. Большой Салонный Оркестр будет играть на завтрашнем торжестве?

Вальдемар Кутте отрывисто бросил:

— Они наняли оркестр в соответствии с финансовыми ограничениями.

Обстоятельства, казалось бы, определяют присутствие вашего оркестра.

— Возможно, что и так. Как всегда, находится некто, крепко держащийся за кошелек — обычно самый богатый из лиц, имеющих власть.

— Поэтому они и стали богатыми.

— Да, вероятно.

— Как долго вы являетесь здесь музыкальным директором?

— Очень давно. Я отпраздновал двадцать пятую годовщину этого события еще три года назад.

— Значит, вы курировали этот класс? — Герсен указал на фотографию на стене.

— Я занимался со многими из них... некоторые имели желание, но были бесталанны. У других был талант, но не было желания. Значительно большее число не имело ни того и ни другого. И только некоторые обладали обоими качествами, и этих я помню.

— Кто из этой группы был музыкантом?

— Ага. Дербен Садалфлори прекрасно играл на флейто-танталяйн. Надеюсь, он все еще играет. Мартина ван Боуфе — она пробовала играть на разных инструментах на протяжении четырех лет, но всегда играла слишком вяло. Говард Хардоа был наиболее одаренным, но недисциплинированным. Увы, он, должно быть, уехал в далекие края.

— Говард Хардоа? Который из них?

— Третий ряд, в самом конце, парень с коричневыми волосами.

Герсен тщательно рассматривал Говарда Алана Трисонга, его лицо с большим лбом, широким и высоким, опрятные светло-коричневые волосы, пылкий взгляд сине-серых глаз. Ощущение чистосердечности и здоровья нарушалось лисьим подбородком, угрюмым женоподобным ртом и носом.

— Признаюсь, что мне на память приходит слишком мало. Сэр, я должен идти и запереть школу.

Они вышли: дверь была заперта. Вольдемар Кутте поклонился: