Чтение онлайн

Черешин не стал уточнять, кто такой Эдди.

В дверь постучали.

– Войдите, - сказал Шарль.

На вошедшем был белый комбинезон врача. Врач курил трубку.

– Приветствую, - сказал врач.
– Вы Черешин? Мне сказали, что прибыл Черешин из Службы охраны. Я Эрих Шнайдер, здешний коновал. Если заболят зубы или, к примеру, живот - милости прошу. Будете объявлять нас заповедником? Давно пора, мы тут скоро все перекусаемся.

– Располагайся, Эрих, - скучным голосом сказал Шарль, - будем отчаиваться вместе.

– Спасибо, - врач облюбовал кресло перед экраном визора.
– Я только что успокаивал одного такого, отчаявшегося. Ваш коллега, между прочим, - он повернулся к Черешину, - местный инспектор ГУКЗа, Иосиф Франциск Ларсен. Франциск Ассизский, - он фыркнул.
– Насмотрелся ужасов и закатил истерику. Кстати, вы верите во вредоносность излучения?

Черешин пожал плечами. Шнайдер потянулся к пульту визора. Экран вновь осветился. В небе над площадью, затмевая солнечный блеск, горела хвостатая комета. Очередная жертва взошла на помост. Камера приблизила гордо вскинутую голову, мощный торс атлета.

– Рандреон, - мрачно прокомментировал враг.
– Знаменитый, как бы это выразиться, спортсмен. Победитель прошлогодней королевской олимпиады.

Сверкнули и опустились длинные мечи. Усилием воли Виктор заставил себя смотреть. Загремели трубы. Толпа, охрипшая от гимнов, тянула что-то заунывное. На многих лицах, как ни странно, явственно читалась зависть. Фанатичная толпа, сказал Шарль. Было. Все было. И бичующие себя братья во Христе, и полосующие грудь кинжалами фанатики-мусульмане, и колесница Джагернаута... Истории свойственна повторяемость. Сколько пришлось бороться цивилизаторам на Центавре с самосожжениями в честь полнолуния... А здесь комета. Излучение? Может быть...

Служки в оранжевых, заляпанных липким и красным передниках унесли на носилках кровоточащие обрубки. По ступеням танцующей походкой поднималась совсем еще юная девушка. Распущенные угольно-черные волосы струилась по прекрасному обнаженному телу.

– Эмио, лучшая поэтесса, - хрипло сказал Шнайдер.
– Нет, не могу больше, - он выключил визор.
– Счастье, что в миссии нет женщин... Излучение... Не верю! Просто религиозный психоз. Комета. Рок. Фатум. Не знаю...

– Кометы в здешней системе - явление не уникальное, - нехотя, словно по обязанности, возразил Шарль.
– А эта явно давит на психику аборигенов. Появляется раз в двести лет, и каждый раз одна и та же история.

– Может быть, именно с этой кометой связан какой-то культ, - сказал врач.

– Какой?
– спросил Черешин.

– Понятия не имею, - честно признался Эрих, раскуривая потухшую трубку. Здешние хроники темны и полны неясностей. Но об одном они говорят достаточно определенно: с цикличностью в двести лет происходит всепланетная резня. Берут лучших представителей рода человеческого и... Ровно четыре дня - пока видна комета.

– Миссионеры! Цивилизаторы!
– в сердцах сказал Виктор.
– О чем же вы раньше думали?!

– О чем мы думали...
– Глаза Шарля были пусты.
– О чем мы могли думать? Двести лет, шесть из них мы здесь работаем. Войны кончились с установлением абсолютизма. Власть феодалов с некоторых пор стала формальной - осенью король должен был объявить конституцию, она уже разработана. Никаких намеков на зверство. Ну, дуэли среди рыцарей случаются, мы с этим безобразием боролись, и довольно успешно. В общем, далеко не худший вариант средневековья. Сам Ильверд - вполне приличный парень. Сидели и радовались: дела идут, и жизнь легка... Прибудет начальство из Комитета, начнем разбираться, где дали маху и как спасать недорезанных.

– Вот приедет барин, - желчно сказал Черешин.

– Не надо так, - мягко попросил врач.
– Во многих случаях со стороны действительно виднее. Вот вы тоже к нам прилетели, хотя в миссии работает представитель вашего ведомства.

Виктор поморщился - Ларсен в ГУКЗе был фигурой одиозной. Собственно, региональный инспектор и прилетел, чтобы решить вопрос о служебной пригодности "Франциска Ассизского". Ну и, конечно, нгулу...

– Нгулу, - объяснил Черешин.
– Редчайший представитель местной фауны. Как по красоте, так и по количеству: осталось не более десяти экземпляров.

– Нгулу?
– Шнайдер прищурился, вспоминая.
– Нет, не знаю.

– Его еще называют золотым оленем.

– Ах, этот... Но я всегда считал золотого оленя мифом. Красивей легендой - не более.

– Да нет, он существует. Есть снимки, запись голоса. Ларсен, - Виктор вздохнул, - прислал суперграмму. Совершенно паническую. И туманную, как здешние хроники. Речь идет о какой-то опасности. Ларсен предлагает, пока не поздно, отловить нгулу и вывезти в один из региональных зоопарков. Вот я и приехал разобраться...

– Любопытно, - со странным выражением произнес Шарль.
– Золотой олень! А вы знаете, друзья, что каждые двести лет Празднество Кометы завершается большой королевской охотой?..

Ночью, внерейсовым суперлетом, прибыло наконец высокое начальство из Комитета инопланетных связей. Начальство - заведующий конфликтным сектором Мигель Мария Фернандес - имело с Волковым длительную и не очень приятную беседу.

"Папа Феликс" вышел из своей комнаты бледный, с решительной складкой на лбу и приказал готовить вездеход высшей защиты: решено было предъявить Ильверду ультиматум; посланца следовало обезопасить.

Но вездеход не понадобился. На рассвете Королевство сделало первый шаг к примирению и прислало парламентера.

Великий герцог Ородорн, представлявший брата своего, короля Ильверда, был пропущен (один, свиту задержали) сквозь защитное поле и предстал перед землянами.

Пышные перья птицы зарреу мягким веером колыхались на шлеме герцога, сверкавшем рубинами, до серебряных шпор ниспадал с его плеч голубой плащ знак высокого рождения, ослепительно блестел на стальном нагруднике золотой олень - герб королевского рода. Рука герцога, в замшевой перчатке с зубчатым раструбом, небрежно лежала на эфесе меча.

– Сегодня - последний День Кометы, - говорил герцог.
– Праздник нашего народа завершается. Великий брат мой король просит могущественных друзей забыть о случившемся недоразумении, как сам он о нем забыл,

Черешин заметил, как "Папа Феликс" и Фернандес обменялись быстрыми взглядами. Шарль криво усмехнулся. Шнайдер задумчиво посасывал пустую трубку (аборигены терпеть не могли табачного дыма). Земляне в молчании слушали голос Королевства.

Сбоку послышалось грозное сопение, Свирепого вида полный мужчина, ненавидяще глядя на герцога, сделал попытку протолкаться в первый ряд. Черешин узнал его и плотно взял за руку.