Чтение онлайн

– Как же ты хороша, ты стала еще прекраснее, распустив волосы, подойди же, поцелуй меня, ты должна это сделать, ты моя жена…

– Мой сын! Мой сын похищен! – рыдала герцогиня, протягивая руки к де Клару. – Наш ребенок – поистине золотой мальчик, сказал этот негодяй. Я прятала свое дитя.. Вы упрекали меня за то, что я не люблю его… Но посмотрите на меня, вы видите, как невыносимо я страдаю!

– Красавица! – шептал больной. – Ты никогда не была столь ослепительна! Я хочу умереть в твоих объятиях!

Продолжая бормотать, герцог попытался подняться с постели.

Анжела кинулась к нему, желая его поддержать, и он вцепился в нее. Руки его дрожали. Это была агония…

– Вам нельзя умирать, – в отчаянии вскричала женщина, пытаясь отстраниться от зловещего поцелуя, – а губы больного жадно искали в это время ее губ. – Вы должны жить, и я буду вас любить, Вильям. Вы богаты, вы могущественны! Вы можете поднять на ноги весь Париж, всех, кто способен кинуться на поиски – и найти нашего сына! О, Вильям, услышьте же меня! Верните мне мое дитя!

Эта страстная мольба, казалось, дошла до сознания герцога. Что-то забрезжило в хмельном мозгу умирающего.

Ибо герцог де Клар и в самом деле умирал. Искусственное оживление, которое пока поддерживало его силы, должно было вот-вот исчезнуть – и уже навсегда.

– Твой сын, – шептал больной, прижимая холодеющие губы к перекошенному рту Анжелы, – наш сын, маленький принц де Сузей, герцог де Клар! Он навеки связал нас. Ты видишь, я уже не прошу, я приказываю, я – твой господин! Люби же меня!

– Ты найдешь его? – спрашивала Анжела. Материнское горе было сильнее ужаса, который внушал ей этот живой труп.

Губы умирающего впились в уста красавицы.

Она приглушенно вскрикнула и отшатнулась, почувствовав леденящий холод. Тело мужа повисло тяжело и неподвижно, навалившись ей на плечи.

Анжела не могла удержать его, и оно упало поперек кровати, голова запрокинулась… Герцог был мертв.

Обезумевшая от страха женщина хотела было позвать на помощь, но тут оказалось, что дверь, в которую Анжела вошла, открыта, и возле кровати стоит маркиз де Тюпинье, умевший двигаться совершенно бесшумно.

– Вот все и кончилось, – заметил он и повторил: – Кончилось! И славно кончилось, ей-Богу! Милый мальчик испустил дух, целуя красавицу. Ну чем не Анакреонт [6] ?

Герцогиня побежала к двери, которая выходила на парадную лестницу, но тут маркиз весь напружинился и одним махом преодолел расстояние, отделявшее его от крестницы. Это был прыжок тигра, прыжок акробата – и в следующий миг Тюпинье уже замер рядом с Анжелой, крепко держа ее за руки.

– К чему это, душенька? – протянул маркиз. – Парнишка, конечно, – золотой мальчик, но доказать это могут лишь два листка бумаги, за которыми вы и явились сюда. Я тоже не прочь заполучить их, раз уж ваш сынок у меня.

– И вы этого даже не скрываете? – с негодованием вскричала Анжела.

– А зачем мне что-то скрывать, милая моя крестница? «Чудовище», – произнес де Тюпинье, подражая той интонации, с которой Анжела сказала недавно это слово герцогу де Клару. – Крестный тебя обставил, козочка. В трудные минуты жизни и твой крестный делает надгробия, так что и ему может понадобиться подмастерье. А малыш Клеман такая лапочка! Что ж, душенька, герцог умер – да здравствует герцог! Если будешь умницей, я и тебе дам сладкий кусочек!

Анжела резко рванулась и почти высвободилась из рук маркиза, громко крикнув:

– Тарденуа! Ко мне!

Но позвать слугу во второй раз ей не удалось. Маркиз вцепился в нее с такой силой, словно имел дело не со слабой женщиной, а с крепким мужчиной; не разжимая рук, Тюпинье не дал красавице закричать, придавив ей губы собственным лбом, да так больно, что Анжела застонала.

– Кляп не хуже других, – хладнокровно сообщил маркиз, – но поскольку я не могу стоять так всю ночь, придется заткнуть тебе рот по-настоящему, верно, козочка? Какая ты, однако, сильная, и все же крестный посильнее тебя!

Анжела и впрямь оказалась отнюдь не слабенькой, завязалась настоящая борьба, и маркиз, не задумываясь, пустил в ход все свое боевое мастерство и бандитские ухватки. Он дрался всерьез, не щадя женщину и не деликатничая с ней. Из руки Анжелы капала кровь – «чудовище» укусило ее.

Наконец герцогиня сдалась – и стояла теперь с крепко связанными руками и ртом, затянутым шейным платком.

– Ну вот, – проговорил маркиз, закрывая на щеколду дверь, ведущую на лестницу, – ты стала пай-девочкой, и мы можем спокойно поискать то, что делает человека герцогом.

Тюпинье рыскал по комнате недолго: убедившись, что сундук пуст, и заглянув во все углы, он заметил шкатулку, которая обрисовывалась под одеялом. Маркиз тут же извлек ее из постели и открыл.

– Победа! – вскричал он. – Наконец-то талант вознагражден по заслугам.

Нежно обняв шкатулку и любовно прижав ее к груди, маркиз принялся вальсировать между мертвецом и связанной женщиной с кляпом во рту. Тюпинье уже не владел собой. Счастье опьянило его; он выглядел как человек, заполучивший несметное богатство.

Вдруг маркиз остановился. Колени у него подогнулись, будто сзади по ним резко ударили палкой.

– Так-так-так! – прозвучал за его спиной тихенький надтреснутый голосок. – Да тут, оказывается, танцует мой дружок Любимчик!

Тюпинье даже не обернулся. Он и так отлично знал, кто с ним разговаривает.

В проеме второй двери, той самой, через которую вошли и Анжела, и маркиз, стояло, опершись рукой о косяк, престранное существо. Выглядело оно жутко древним, словно возраст его измерялся не годами и десятилетиями, а веками. Это была настоящая мумия с желтым морщинистым лицом, обтянутым пергаментной кожей, которую, казалось, вот-вот проткнут кости. Но кости ничего такого не протыкали, и мумия улыбалась добродушно и насмешливо, что, по-видимому, должно было свидетельствовать о ее милейшем характере.

– Входите и вы, милый доктор! Входите, Самюэль, – пригласила мумия своего спутника, который пока скрывался за дверью. – Кажется, герцог де Клар уже не нуждается в ваших заботах, но вы сможете засвидетельствовать смерть.

После этих слов к странному обществу в гостиной присоединился человек лет сорока с суровым и серьезным лицом.

– Ах, Любимчик, – продолжала мумия, – как же дурно ты себя повел! Да, очень, очень дурно! А ведь параграф 37 нашего устава гласит, что братья первой и второй ступени, пренебрегшие интересами сообщества, караются за такой проступок смертью! Поставь-ка шкатулку на ночной столик и позвони: все надо делать как положено.