Чтение онлайн

Чернокожего в подвале не было. Алекс быстро осмотрелся и сориентировался. Почти сразу же он увидел дверь выхода, подошел к ней, открыл и начал подниматься по пандусу на улицу. Дверь наверху пандуса была как раз той, которую он рассматривал во вторник утром, когда остановился под дождем будто бы завязать шнурки. Она не годилась для входа в дом, но для выхода была очень даже хороша.

Он открыл дверь, выбрался на тротуар и немедленно направился к Мэдисон-авеню. Если швейцар и стоял сейчас у Алекса за спиной по краю тротуара, он либо не обратил на него внимания, либо не удосужился его окликнуть. Никто его не позвал, никто не бросился за ним, никто не сделал ни черта — его просто оставили в покое, дав ему уйти с кейсом, набитым добром.

Алекс широко улыбнулся, остановил такси и велел ехать на стадион «Янки». Там он вышел, поймал другое такси, дал водителю адрес Генри Грина и отправился на Форхэм-роуд.

Раздеваясь, Китти стала рассказывать Алексу, как она отдавала две тысячи рэкетиру. Лежа голым на постели, он смотрел, как она стягивает платье и нижнюю юбку. Она никогда не кололась в руки, предпочитая внутреннюю часть бедра. Там и до сих пор были шрамы, уродующие гладкую смуглую кожу, но Алекс не заметил ни единой свежей точки, стало быть, она все-таки говорила правду. Она положила юбку на спинку стула, отнесла платье в шкаф и повесила на вешалку. Она была очень аккуратной. Всегда такой была. Вылизывалась после работы, как кошка. Она еще не разулась и стояла перед шкафом в одних колготках, лифчике и туфлях на высоком каблуке. Он рассматривал ее. В нем зашевелилось желание, и ее рассказ вдруг начал его раздражать.

— …в Гарлеме, но он живет в очень модном квартале. Меня остановил швейцар, чтобы узнать, что я тут делаю. Я сказала, что у меня конверт для мистера Ди Сантиса. Он спросил, как меня зовут, и позвонил. Ди Сантис велел впустить меня, и я поднялась на лифте на шестнадцатый этаж и позвонила в дверь. У тебя есть в доме сигареты, Алекс?

— Ты же знаешь, я не курю, — ответил он. — Заканчивай быстрее, ладно?

— Терпение, дорогой, — улыбнулась она и вышла из спальни. Он слышал, как она прошла через гостиную туда, где оставила сумку. Щелкнул замок, послышалось чирканье спички. Когда она вернулась, в ее руке дымилась сигарета. Она подошла к постели, глубоко затянулась и встала, как модель: бедра вперед, правый локоть подпирает левая ладонь, в правой расслабленной руке дымит сигарета.

— Открыл один из его головорезов, — продолжила она и снова затянулась. — Спросил, принесла ли я деньги. Я ответила, что да, и он провел меня к Ди Сантису. Было около десяти, я доехала к нему отсюда за полчаса. Ди Сантис был в халате. Он улыбнулся и сказал, что я женщина слова.

— Это самая длинная история, которую я только слышал, — заметил Алекс.

— Терпение, милый.

— Прямо опера какая-то, — буркнул Алекс.

— Я отдала ему конверт, — сказала Китти, — он снял резинку и начал считать бумажки. Долго, с удовольствием считал. Затем снова пересчитал и спросил меня, не фальшивые ли они. Я ответила, что это настоящие деньги. Он пересчитал их в третий раз и сказал, что это еще не все. Его горилла стоит у меня за спиной, он сидит за столом в кожаном кресле, деньги валяются перед ним. Я спросила — что значит «не все»? Здесь две тысячи, вы только что их пересчитали целых три раза. Он ответил, что это основной капитал, без процентов. Горилла за спиной у меня заржал. Ди Сантис улыбнулся и сказал: «Ты не понимаешь? Я надеялся, что ты не принесешь денег. Надеялся, что смогу попортить тебе личико. Я и сейчас могу это сделать. Если ты не принесешь проценты».

— И что ты ответила? — спросил Алекс. — Он что, еще денег хочет?

— Нет-нет, — заторопилась Китти, подошла к шкафу, поискала пепельницу и спросила: — Куда я могу стряхнуть пепел?

Не дожидаясь ответа, она снова вышла из спальни. Он слышал, как она ищет там пепельницу. Потом она сказала:

— В этом доме никогда не найдешь пепельницы.

Он услышал, как она идет в ванную, что была прямо у двери, затем послышался шум спускаемой воды. Вернувшись, она сняла лифчик и повесила его на спинку того же стула, где уже висела юбка. Подошла к постели и села на краешек. Он коснулся ее груди, но она сказала:

— Я еще не дорассказала.

— Тогда давай скорее.

— Он заставил меня заниматься с ним оральным сексом. Сказал, что это проценты с тех двух тысяч, если я не хочу, чтобы он попортил мне лицо. Горилла был там все время, пока я этим занималась. Ди Сантис сказал: «Думаю, мой мальчик тоже хочет что-нибудь получить», и мне пришлось проделать это и с гориллой. Только тогда они отпустили меня.

— Ты не должна была этого делать, — заметил Алекс.

— Мне пришлось. Я бы все сделала, только бы выбраться оттуда. Он не шутил, Алекс. Он открыл верхний ящик стола, вынул маленькую бутылочку и сказал: «Если я захочу выплеснуть это тебе в физиономию, ты ослепнешь».

— Это могла быть просто вода, — сказал Алекс.

— Да, верно, только, пока тебе в морду не плеснут, не узнаешь.

— И все равно ты не должна была этого делать.

— Ты тоже бы все сделал.

— Я никогда не сделал бы такого, пусть мне целый галлон кислоты плеснули бы в лицо.

— Этому чертову хрену потребовалось полчаса, чтобы дойти. Думаю, он просто сдерживался, чтобы я попотела. Горилла-то дошел сразу, но не Ди Сантис.

— А на хрена ты мне все это рассказываешь? — спросил Алекс.

— Я думала, это интересно.

— По-моему, это мерзость.

— Ну ладно, — сказала она и склонилась к нему. — Давай, милый, это все фигня.

— А это что будет? — спросил Алекс. — Проценты или как?

— Это другое дело. Ну давай, что такое?

Она резко встала и спустила колготы до бедер. Сидя на краю постели, разулась и забралась на кровать. Ее рука немедленно снова нащупала его.

— А почему ты на обратном пути и со швейцаром не повеселилась? — спросил Алекс.

— А почему бы сейчас мне не повеселить тебя! — улыбнулась она. — Отличная идея.

— То, что ты сделала, омерзительно, — ответил Алекс.

— Ну ты и фрукт.

— Да. А ты — дешевая потаскуха.

— Да с чего ты так распсиховался-то из-за этих типов? Тебя же никогда не волновали мои фраера.

— Это не фраера. Эти двое изнасиловали тебя, а это совершенно другое.

— Ладно, все фигня. Я просто была рада выбраться оттуда, вот и все.

— Ага, а если они придут завтра, с другой бутылкой воды, только на сей раз их будет десяток?

— Не знаю, что я буду делать завтра, давай-ка лучше думать о сегодняшнем дне, ладно?

— Ты уже только о сегодняшнем и треплешься.

— А ты?

— Пойди прополощи рот, — сказал он.

Она посмотрела ему в лицо. Глаза ее внезапно сделались страдальческими.

— Ты слышала? — повторил он.

— Да, Алекс.

— Тогда иди.

Без единого слова она встала и вышла из комнаты. Он слышал, как она идет через гостиную в туалет. Шум текущей воды. Прополаскивает горло. «Ах ты, дешевая сучка», — подумал он. Когда она вернулась, его мысли были за миллионы миль отсюда. И пока она возбуждала его руками и ртом, он думал о том, как легко вскрыл замок в вестибюле и замок на двери черного хода в квартире Ротманов, как снял дверную цепочку. Вспомнил о сейфе, о том, как трудно было подцепить дверцу, но он все же это сделал, работал, пока не получилось, и как потом было то облачко дыма… Господи, это же всегда такое наслаждение, этот дымок, вырывающийся из дырки в изолирующем материале.

Генри спросил: «Ну, что тут у нас?» Он вытащил свою лупу, поднес ее к глазам и в первую очередь осмотрел кольцо, чтобы удостовериться, что это то самое, которое он продал Ротманам перед Рождеством. Затем осмотрел браслет и сказал, что он стоит в магазине шесть тысяч долларов, что он старинный, что в нем сто два бриллианта общим весом в восемь карат. «Это дает тебе еще тысячу восемьсот долларов, Алекс». Там была еще пара платиновых клипсов с двадцатью восьмью бриллиантами — в целом на три карата, восемнадцатикаратная подвеска из белого золота с алмазами и опалом и двойная нить искусственно выращенного жемчуга — всего семьдесят семь жемчужин — с застежкой из желтого золота в четырнадцать карат, а также золотые женские часики в восемнадцать карат с четырнадцатью бриллиантами «маркиза» на браслете. Мистер Ротман вместе с драгоценностями жены держал в сейфе кое-что свое — кольцо из желтого золота в четырнадцать карат с рубином в семь карат, пару запонок из белого золота в восемнадцать карат с нефритом и пару простых золотых запонок, которые Алекс оставил себе. Он также придержал золотые сережки, которые нашел в шкафу, — те самые, с алмазными розочками. В целом он получил от Генри девять тысяч, обещанных за кольцо, и сверх того восемь тысяч четыреста баксов за остальное. Это был очень хороший кусок. Конечно, не тот, что встречается раз в жизни, даже не самый лучший из тех, что ему попадались, но за несколько часов работы это вам не кот начхал.