Чтение онлайн

— Он здесь?!

Лицо возлюбленной жены капитана сделалось серым.

Ливингстон с удовольствием сказал:

— Да!

Доктор, поддерживая руками кое-как подвязанные у колен панталоны, крикнул:

— Но его же должны арестовать! Почему же его не арестовывают?!

Серость на лице миссис Джонсон-Кидд начала сменяться краснотой.

— Он сейчас войдет?! Сюда войдет?!

Друг капитана с сожалением вынужден был сказать:

— Нет. Он на моей ферме на Лонг-Айленде.

— Не бойся, Камилла, он еще далеко.

Ливингстон всплеснул руками:

— Доктор, и вы здесь?! А я вас сразу не заметил.

Доктор поискал глазами свой камзол.

— Да, я здесь.

— А, я понял, вы не только осматриваете миссис Джонсон, но и себя показываете.

— Вы угадали. Это такой новый, прогрессивный способ излечения глубокой меланхолии.

Ливингстон поощрительно кивнул:

— Я всегда был на стороне прогресса. Но если вы не против, я попросил бы вас прервать сеанс. Мне необходимо обмолвиться с больной несколькими фразами с глазy на глаз.

Доктор надел камзол на голое тело и вышел из спальни, напевая на мотив гэльской песенки:

— Несколько фраз, с глазу на глаз.

— Ситти, закрой дверь.

Невидимая мулатка мгновенно подчинилась. Двери закрылись.

Ливингстон повернулся к супруге капитана.

Она уже отчасти овладела собой.

— Так, значит, он прибыл.

— Я пришел сообщить именно это.

— С алмазом?

— Да.

— Вы видели камень?

— Он мне его, конечно, не показал, но я чувствую, что он у него.

— С каких это пор вы стали полагаться на чувства?

— В жизни всякого человека рано или поздно наступает такой момент.

Камилла усмехнулась:

— Я жила подобным образом всегда.

— Поэтому я всегда перед тобой преклонялся.

— Оставим эти ядовитые любезности для более удобного случая. Ты сказал, что он на твоей ферме?

— Да.

— Ты скрываешь его от ареста?

— Можно сказать и так.

— Я должна туда поехать?

— Без этого не обойтись. Он должен испытать алмаз на тебе. Ты выздоровеешь, он отдаст камень мне, я отдам его губернатору, он отвезет его премьер-министру

— Премьер-министру? Дело зашло так высоко?

Ливингстон понял, что проговорился. Впрочем, слегка. Камилла знала, что камень добывается для Лондона. Остальное она могла бы додумать и сама. Не надо было ей рассказывать про камень, пусть бы думала, что Кидд охотится только за каким-то сундуком с монетами. С другой стороны, Кидд сам бы не удержался и все рассказал любимой жене.

Ливингстон уже два года мучился сомнениями на тему, что и кому следовало в этой истории знать, чтобы она завершилась как можно успешнее.

И ни к какому выводу не пришел.

— Не имеет значения.

Камилла усмехнулась:

— Пусть так. А когда я получу свои деньги?

— Как только губернатор вернется из Лондона.

Лицо женщины снова посерело.

— Речь не шла ни о каком Лондоне. Кидд должен был привезти клад. Вам алмаз, мне деньги.

Ливингстон вдруг почувствовал страшную усталость. Как выбраться из паутины этой путаницы? Столько всего было наговорено, столько времени прошло с той поры, когда это говорилось! Человек, который выдумывает, должен точно знать, как оно было на самом деле.

— Я не буду участвовать в вашем балагане, пока не получу то, что мне причитается.

Ливингстон усмехнулся:

— А сколько тебе причитается?

Миссис Джонсон задумалась.

Клад — это нечто большое и неопределенное. Сказать тут что-нибудь конкретное — это значит прогадать.

— Мне причитается то, что мне причитается.

Торговец удовлетворенно кивнул:

— Согласен.

Лорд Белломонт также принял Ливингстона в постели. Его спальня была намного мрачнее спальни миссис Джонсон. Стены обиты коричневой тканью с тусклым золотым рисунком, на окнах — темные портьеры, мебель — смесь старого красного дерева с потускневшей бронзой.

Губернатор страдал от простуды, лоб в испарине, голос севший, глаза немного воспалены.

Было и еще одно сходство между его спальней и будуаром Камиллы.

Здесь тоже наличествовал врач.

Различие было в том, что он занимался своим прямым делом. Лечил. Ливингстон застал тот момент, когда лекарь выходил из губернаторских покоев с медным тазом, забрызганным горячей кровью лорда Белломонта.

Кровопускание было если не единственным, то самым популярным методом лечения у врачей того времени. Самое смешное, что в большинстве случаев оно действительно приносило облегчение. Особенно людям пожилым.

— А, — сказал губернатор, увидев гостя. Было непонятно, приветствует он Ливинстона или в чем-то уличает.

— Рад вас видеть… — У торговца чуть было не сорвалось с губ «в добром здравии», и он быстро закруглил: — милорд.

Его превосходительство сдвинул шелковый колпак и вытер испарину со лба.

— Отчего же вы один?

— Я не один.

Лорд Белломонт тихонько покашлял, это означало, что он смеется.

— Говорят, что при сильном жаре у человека может двоиться в глазах. У меня же все уполовинивается.

Ливингстон понял, что разговор будет неприятным.

— С вашими глазами все в порядке, милорд.

— Тогда что-то не в порядке с вашими словами.

— Кидд в Нью-Йорке, вернее, он на Лонг-Айленде. На моей ферме.

— Где же камень?

— Камень у него.

Губернатор закрыл глаза и на некоторое время погрузился в приятное блаженство.

— Как он выглядит?

— Немного постарел, но все такой же рыжий.

Его превосходительство дернулся. С его головы скатился колпак, обнажая бледную лысину.

— Вы кого имеете в виду?

— Простите, милорд. Самого камня я не видел.

Глаза Белломонта начали медленно вылезать из орбит.

— То есть?

— Он мне отказывается его показывать. Он требует, чтобы ему сначала дали излечить жену. Такой был договор.

— Договор с идиотом, — прорычал губернатор.

Ливингстон промолчал.

— Скажите мне, как он объясняет то, что индийским властям стало известно, у кого находится алмаз, и с каким документом в кармане он плавает по морям?