Чтение онлайн

Я рассказал о своих намерениях князю Ярославу, и он хоть и уклончиво, но обещал поддержать меня. Я просил его отдать мне тебя в жены. Но он ответил, что сперва поглядит, как у меня пойдут дела. Это было уже почти согласие.

В это время Эйнар Брюхотряс и Кальв сын Арни приехали в Киев, чтобы забрать в Норвегию конунга. Но не меня. Они прочили в конунги молокососа Магнуса, десяти лет от роду. И хотя Магнус был сыном наложницы Олава, он был настолько моложе меня, что я никогда не видел в нем соперника.

Я не мог поверить, что это правда, и даже предложил Эйнару, чтобы он взял меня. Но он только расхохотался. Им нужен был в конунги Магнус сын Олава Святого, оставленный отцом в Гардарики. И они твердо стояли на своем. И Эйнар, и Кальв превозносили святость Олава. Похоже, они считали, что часть этой святости распространилась и на его сына. Но я-то понимал, в чем дело: мальчик не мог помешать этим хёвдингам править, как им заблагорассудится.

Не помню, о чем еще я тогда думал. Провозглашение Магнуса конунгом разом свело на нет все мои замыслы. Даже твой отец предал меня, велел и не мечтать о тебе. Мне казалось, на меня ополчились все: и Бог, и судьба.

Однако я не поддался. Я задумал доказать им всем — и норвежским хёвдингам, и твоему отцу, и Богу, — что Харальд сын Сигурда не дерьмо собачье, его так просто не отшвырнешь в сторону. И я это доказал.

— Да-а, — протянула Эллисив. — Отца ты ослепил золотом, добытым в Царьграде, и меня добился, как и хотел. А Эйнара Брюхотряса и Кальва сына Арни погубил своим коварством. Но как ты поладил с Господом Богом?

Харальд долго смотрел на Эллисив, потом рассмеялся:

— Дружбы между нами, конечно, нет. К согласию мы с тех пор так и не пришли.

— А Олав Святой? Почему ты о нем молчишь?

Харальд ответил не сразу.

— Я никогда не знал, можно ли верить в его святость. Однако предпочитал так или иначе показывать, что верю. Во всяком случае, мое право на Норвегию подкреплено его святым именем.

— Но и тут ты не обошелся без козней…

Харальд скривился:

— Ты опять о Магнусе? Завидное упорство! Я сосчитал: сегодня ты уже третий раз намекаешь на Магнуса.

— На этот раз я говорю не о его смерти. Просто вспомнила, как ты вынудил его уступить тебе власть над половиной Норвегии. Вряд ли его святому отцу это пришлось по вкусу.

— Возможно, и не пришлось. Хоть я и сражался при Стикластадире под знаменем Олава Святого, я никогда не чувствовал, что могу на него положиться. Правда меня эго не тревожило. Я всегда предпочитал полагаться на собственный разум и силу, а не на помощь свыше и небесное воинство Только теперь я стал думать об Олаве. Кнут Могучий, правитель Англии и Дании, отнял у него Норвегию. Мне давно хотелось завоевать Англию и тем самым отомстить за Олава, оказать ему таким образом услугу.

— Значит, ты все-таки стараешься задобрить небесные силы?

— На всякий случай, — Харальд засмеялся. — Когда я увидел во сне Олава Святого, я решил выяснить, кто же он мне, друг или враг. Я знал только один надежный способ, как это сделать: надо было открыть раку с его мощами и посмотреть, не подаст ли он мне какой-нибудь знак.

Глаза Эллисив изумленно округлились.

— Неужели ты ради своего любопытства открыл священную раку?

— А что такого? Мне ничего не стоило найти для этого подходящий предлог. Ты, наверно, слышала, что Магнус исправно, раз в год, подстригал святому ногти и волосы? Они у него росли, как у живого, он как будто спал в гробу. Мне не хотелось обихаживать покойника, и я ни разу этого не делал. Так что не грех было наконец позаботиться о нем — за девятнадцать лет борода и ногти, должно быть, сильно отросли и беспокоили Олава.

Получить у епископа ключ от раки было нетрудно. Стоило его слегка припугнуть, и он тут же принес его. Я выставил стражу вокруг церкви, чтобы меня никто не потревожил.

Харальд умолк, взгляд его был прикован к горизонту.

— Ну и как, подал он тебе знак? — с нетерпением спросила Эллисив.

— Знак? — Харальд горько рассмеялся. — В раке я обнаружил останки обыкновенного трупа, похороненного тридцать пять лет назад.

— Ты собираешься рассказать об этом кому-нибудь? — не сразу спросила Эллисив.

— Нет. Более того, теперь уже истину никто не узнает, если только не разобьет раку. Я бросил ключ в море у Агданеса.

— Что же ты обо всем этом думаешь? — спросила она.

— О святости Олава это, во всяком случае, еще ничего не говорит, — сказал Харальд, подумав. — Если бы святые спали в своих раках, как живые, в мире не было бы столько мощей. Но это говорит о том, что ханжа Магнус лукавил. От Олава мало что осталось, и трудно поверить, будто при Магнусе он лежал в раке свежий и румяный. Только Господь Бог и Пресвятая Богородица знают, сколько тут лжи и хитрости.

— В Писании сказано…— начала Эллисив.

— Про сучок в чужом глазу? Знаю, знаю… Я тоже поддерживал в людях веру в святость Олава, мне тоже случалось плести о нем небылицы. Но по сравнению с другими я просто праведник. По крайней мере я не корчу из себя покорного и богобоязненного христианина.

Меня другое мучит: теперь я так и не узнаю, святой ли Олав на самом деле и благоволит ли он ко мне.

— Значит, пускаясь в поход на Англию, ты полагаешься только на Бога? — заключила Эллисив. — Рассчитывать на помощь святого брата тебе уже не приходится. Или, может, ты боишься Бога? — спросила она. — Может, ты и раку открыл только потому, что конунг Олав предупредил тебя во сне, будто твой поход не угоден Богу?

Харальд искоса посмотрел на нее.

— Все равно будет по-моему, — отрезал он. — Я отправлюсь в Англию, даже если Михаил Архангел станет на моем пути со всем своим воинством.

Эллисив помертвела.

— Харальд! Это вызов Господу!

Он не ответил. Но немного погодя сказал:

— Елизавета, я хочу тебя.

— Прямо здесь? — Больше она не нашлась что сказать.

— А чем здесь плохо? — Со смехом он взял ее за руки и притянул к себе на траву. Она знала, что ей следует думать о его кощунстве, о спасении его души. Она не должна была уступать ему.

Но его ласки, смех и ее собственное желание заглушили голос разума.

Корабли конунга Харальда покинули Солундир на исходе августа 1066 года; им пришлось несколько дней ждать попутного ветра.

Наконец ветер задул, и задул на совесть. Береговой ветер, крепкий и надежный. Корабль конунга шел впереди, воины сидели на веслах, пока не миновали пролив. Потом отложили весла, подняли парус, и он наполнился ветром, огромный корабль легко заскользил по воде.