Чтение онлайн

— Мою маму звали Алида. — Звонкий детский голосок Тиффани прервал их разговор.

Дани взглянул на нее, потом на Корта, потом опять на Тиффани.

— Твоя мама? — в недоумении нахмурился он.

— Вы знали ее? Сейчас вы говорили о ней?

— Алида была моей сестрой. Она не могла быть твоей мамой.

— Однако, такое имя встречается редко, — продолжала допытываться Тиффани. — Это очень большое совпадение.

— Да. — Дани задумчиво посмотрел на девочку, потом перевел взгляд на смущенное лицо Корта. — Просто совпадение.

Потом он попрощался и пошел в редакцию «Вольксстрем» заканчивать свою статью о суде. Корт повел Тиффани к гостинице, не заметив, как она обернулась, чтобы посмотреть, куда пошел Дани.

Корт спал на удивление хорошо. Он проснулся в прекрасном настроении оттого, что алкоголь не оказал на него отрицательного действия: значит теперь он в состоянии контролировать себя. Потом у него был долгий разговор с Барни Барнато, и они разработали план, как спасти Комитет реформ от виселицы.

Одетый в черное, с черной лентой на шляпе, Барни получил аудиенцию у президента. Если все пленники не будут освобождены в течение двух недель, он пригрозил свернуть все свои дела в Трансваале и продать всю свою собственность. Это означало не только потерю доходов государства, но и то, что 20 тысяч белых рабочих и 100 тысяч черных останутся без работы.

На следующий день было объявлено, что смертный приговор отменен, но осужденные остались в тюрьме.

При этом известии Дани Стейн у себя в кабинете редакции «Вольксстем» схватил со стола кофейную кружку и со всего размаха разбил ее об стену.

Заручившись поддержкой госсекретаря Соединенных Штатов, нескольких сенаторов и британского правительства, Корт и Барнато упорно продолжали борьбу. Тридцатого мая второстепенные преступники, включая племянника Барни, были освобождены после уплаты штрафа в две тысячи фунтов стерлингов. Десять дней спустя четверо зачинщиков заплатили по 25 тысяч и получили свободу. Джон Хейс Хаммонд поспешил сразу же покинуть Трансвааль.

При поддержке своих старых знакомых с алмазных копей Джон Корт оправдал доверие президента и успешно выполнил свою миссию неофициального посла. Занимаясь этими делами, он совершенно выпустил из вида свою дочь и ужасно разозлил Дани Стейна. Обманутый в своих ожиданиях, Дани был возмущен тем, что заключенных освободили в обмен на деньги. «Вольксстем» обычно поддерживала политику Крюгера, но сейчас преданность Дани пошатнулась. «Это мы истинные хозяева Трансвааля, и нам придется заплатить за это, — мрачно предвещал он со страниц газеты, — заплатить за эту слабость нашей кровью».

И как бы в доказательство этого, его нервы опять не выдержали: на этот раз он разбил об стену чернильницу с красными чернилами, и ее содержимое зловещим пятном растеклось на полу.

Тиффани было скучно. Здесь некуда было пойти и нечем заняться — если бы она знала, что все будет так обстоять, она предпочла бы поехать в Бостон. Папа все время был занят, и в довершении всех несчастий няня, которая с самого начала возненавидела Преторию так же, как и Тиффани, нашла себе поклонника. Тиффани считала, что няня уже слишком стара для этого, и не хотела терпеть прогулки ежедневно по одним и тем же местам, чтобы няня могла встречаться со своим воздыхателем. В гостинице Тиффани постоянно капризничала и кричала, а на улице была злой и надутой. Няня не знала, что с ней делать, а Корт был слишком занят, чтобы это заметить.

Только одна мысль скрашивала скуку Тиффани — ее решение еще раз поговорить с «черным человеком». Она оставалась в убеждении, что его Алида и ее мама должны быть одним и тем же человеком. В историю, которую рассказал ей отец, она добавила романтическую линию непутевого брата, убежавшего из дома. Она не успокоится до тех пор, пока не поговорит с ним еще раз.

Ей оставалось только найти случай. Няня хоть и была влюблена, но не ослабила бдительности. Наконец наступил день, когда отец вбежал к ней и, подхватив на руки, закружился с ней по комнате.

— Дорогая, все кончилось! Мое дело завершено, и мы можем ехать домой. Сегодня я собираюсь отметить это событие, а завтра закажу билеты в Кейптаун.

Значит, сегодня или никогда. Тиффани сидела так тихо и была такой задумчивой, что няня озабоченно посмотрела на нее.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Тиффани?

— Нет, — со вздохом ответила Тиффани. — Я чувствую, что я как будто простудилась.

— А у нас впереди такое долгое путешествие! Ты должна немедленно лечь в постель и как следует отдохнуть.

— Да, — согласилась Тиффани. — Я вполне могу побыть одна, няня, если ты хочешь попрощаться со своим другом.

Няня колебалась. Она не должна была оставлять Тиффани, которая выглядела очень слабой и была необычно сговорчивой, но поддалась искушению.

— Я не задержусь, — сказала она, когда Тиффани, не раздеваясь, легла в постель и укрылась одеялом. — Но ты должна раздеться.

— Может быть, папа вернется пораньше, или мне станет лучше.

Тиффани дала няне время уйти и потом выскользнула на улицу. Холодный зимний день клонился к вечеру, но солнце еще светило с безоблачного неба. Девочка перебежала через улицу к тому дому, куда в день их первой встречи вошел тот человек, и где она после видела его несколько раз через окно. Стоя на улице, она прижалась лицом к стеклу и облегченно вздохнула. Он был там! Сидел за столом в углу и что-то писал. Пока она наблюдала за ним, он взял что-то со стола и швырнул в стену, Тиффани с восторгом смотрела, как красные чернила растеклись по стене и оставили на полу большую лужу. Ей часто случалось что-нибудь бросать, но она еще ни разу не создавала такого беспорядка. Она открыла дверь и вошла.

Дани был один. Газета выходила днем, так что сегодняшний номер уже давно вышел, а для завтрашнего у него тоже было многое заготовлено. Дани швырнул ручку вслед за чернильницей и гордо посмотрел на статью, которую только что закончил. Примет ли ее редактор? Или он сочтет ее тон противоречащим традиционной позиции «Вольксстем», как рупора правительства? Он обдумывал этот вопрос, когда отворилась дверь, и вошла девочка. Дани нахмурился, ожидая увидеть за ней Джона Корта: сейчас Корт не вызывал у него симпатии. Он подозревал, что американец сыграл важную роль в освобождении членов Комитета реформ, и к тому же он ненавидел Корта, как иностранца и честного человека. Мэтью было легко ненавидеть, имея на это настоящие причины, но с Кортом все было иначе, так как он был порядочным человеком, хорошо относился к нему самому и, как теперь понял Дани, любил Алиду. Тем не менее он был иностранцем и бесцеремонно вмешался не в свои дела.

Девочка закрыла за собой дверь и стояла, глядя на Дани.

— Привет. Я Тиффани Корт.

— Я тебя помню. Где твой отец?

— Он празднует.

— Еще бы! — Дани зло прищурился и пристально посмотрел на девочку; но Тиффани не привыкла к таким взглядам и осталась невозмутимой. В ее лице было что-то знакомое, подумал Дани: эти фиалковые глаза! У Корта такие глаза? Кажется, нет.

— Я пришла, чтобы спросить вас про Алиду, — сказала Тиффани.

Дани тоже подумал тогда о странном совпадении. Только мысль об этом появилась у него лишь на мгновение, потому что все его внимание было сосредоточено на суде и осуждении обвиняемых, но тем не менее где-то в подсознании она осталась.

— Это совершенно разные люди, — резко сказал, — твоя мать и моя сестра.

— А может быть, нет, — настаивала Тиффани.

— Что ты знаешь о своей матери?

Тиффани охотно поведала ему историю, которую рассказал ей отец; Дани слушал ее с иронией. Красивая сказочка! Что же было такого в матери Тиффани или ее рождении, что Корт хотел скрыть? И почему эти фиалковые глаза кажутся ему такими знакомыми?

— У тебя есть портрет твоей матери? — спросил Дани.

— Да, но я оставила его в гостинице. Хотите я схожу и принесу его?