Чтение онлайн

Много лет спустя на каменном полу еще оставались пятна крови, а память людей хранила воспоминания о добродетелях престарелого государя, его набожности, милосердии, храбрости, честности. Но окидывая взглядом полную треволнений историю жизни Беренгария, никто из них, возможно, даже не задумывался о том, что по существу он был слабовольным человеком. Беренгарий не умел сопротивляться ни людям, ни событиям, раз за разом позволял себя опередить или одолеть. Ему явно не хватало ни ума, ни воли, чтобы справиться с задачей, которую жизнь поставила перед ним.

Конец правления Рудольфа II и приход к власти Гуго Вьеннского. — Начало правления. — Мантуанское соглашение. Мароция. — Римские события. — Вопрос о наследовании Прованса. — Гуго и итальянские сеньоры: заговор Вальперта. — Тосканские события. — Римская авантюра.

Узнав о кончине Беренгария, Рудольф II постарался как можно быстрее вернуться в Италию, чтобы опередить других возможных претендентов на наследство погибшего правителя.

В маркграфстве Фриули какое-то время колебались, но все же смирились с приходом Рудольфа к власти. Когда же по прошествии нескольких месяцев никто так и не собрался его свергнуть, то даже венецианский дож Орсо II Партеципаций признал его формальное право на трон Италии: он попросил Рудольфа заверить соглашения, которые издавна существовали между Венецией и Павией, но нуждались в периодическом подтверждении.

Других успехов новый король не добился. Как и при жизни Беренгария, Рудольф был признан государем, лишь на территории к северу от По и в части Эмилии, а жители Тосканы и маркграфства Сполето продолжали делать вид, что не знают о существовании в Северной Италии короля по имени Рудольф.

Из-за того, что доставшиеся Рудольфу владения были не слишком обширными, а его авторитет весьма невысоким, он воспринимал Итальянское королевство как территориальный придаток Бургундии — не более того. По всей вероятности, он не предпринимал никаких попыток утвердить свое господство в областях, оказывавших ему неповиновение. А правление Рудольфа на подвластных ему землях можно признать самым невыразительным за всю историю Италии[1].

В дошедших до нас грамотах Рудольфа — а их около 12 — по большей части повторяется написанное его предшественниками. Некоторые из них свидетельствуют о примиренческой позиции короля по отношению к наиболее близким Беренгарию суждениям, но в целом ни одно из распоряжений Рудольфа не придало его правлению самобытного характера.

Правление в Италии короля, императора, полностью осознающего свой долг перед государством и Церковью, было одним из основных пунктов политической программы Иоанна X. Рудольф II, конечно же, был не тем государем, которого Папа желал видеть в Италии, поэтому Иоанн X и его советники стали задумываться над возможностью свергнуть его и посадить на его место государя, который с большей вероятностью смог бы удовлетворить нужды Италии и Святого Престола. Таким образом, Иоанн X столкнулся с той же проблемой, что и итальянские сеньоры, которые несколько лет тому назад собирались отобрать корону у Беренгария и искали претендента на нее.

Впрочем, одну кандидатуру сразу предложили тосканские маркграфы: Гуго Вьеннский был их дальним родственником, — а других вариантов не находилось.

Здесь возникает вопрос: почему маркграфы ничего не предпринимали раньше, когда итальянцы взбунтовались против Беренгария, чтобы посадить на его место Рудольфа? Далеко не убедительным выглядит предположение о том, что тосканская династия вообще не была замешана в истории с мятежом. С другой стороны, известно, что после смерти Берты 8 марта 925 года тосканцы стали поддерживать кандидатуру Гуго. Возможно, Берта противилась выдвижению сына по неким политическим причинам, о которых мы уже никогда не узнаем, или же ею двигала необъяснимая неприязнь, порой разделяющая родителей и детей.

Что бы ни скрывало прошлое, отныне представители тосканской династии воспринимали Гуго как будущего короля Италии. Его старинная вражда с Иоанном X утихла после смерти Адальберта и Берты, и понтифик одобрил кандидатуру Гуго. К тому же Иоанну X было известно, что Гуго обладал всеми качествами государственного мужа и мог рассчитывать на поддержку многих знатных сеньоров Северной Италии, которым его расхваливала Эрменгарда, сестра Гуго и маркграфиня Иврейская.

Среди всех женщин, для которых Лиутпранд Кремонский не пожалел словесного яда, пожалуй, лишь Эрменгарда заслуживает его даже по прошествии веков. Дочь Берты Тосканской, она, по всей видимости, обладала недюжинным умом и сильным характером. Кроме того, как и ее мать, она была одержима страстью к политике и к плетению интриг, без которых политика не обходится практически никогда. В какой-то момент ей удалось превзойти авторитет мужа, который отошел от дел (возможно, из-за серьезной болезни), после чего она превратилась в одну из самых значимых фигур при дворе Рудольфа II. Рудольф относил Эрменгарду к числу своих советников и всегда следовал ее советам, что дало почву для слухов о непозволительной связи между ними[2].

Но вскоре отношения короля с маркграфиней испортились. Ламберт, архиепископ Миланский, как и прежде, оставался в числе верноподданных короля, а маркграфиня организовала самый настоящий бунт, кульминацией которого стала осада Павии мятежниками зимой 926 года.

Рудольф с отрядом солдат подошел к стенам столицы, но, прежде чем начать штурм, попытался договориться с мятежниками. Эрменгарда и остальные восставшие согласились на перемирие. Тогда взбунтовались сторонники короля, возмущенные тем, что переговоры прошли за их спиной. Собравшись в Милане, они вынудили Ламберта отступиться от Рудольфа и примкнуть к ним, чтобы короновать Гуго Вьеннского.

Поскольку набрать в Италии войско, способное усмирить восставших, представлялось невозможным, Рудольф отправился в Бургундию и попросил о помощи своего тестя, герцога Бурхарда Швабского. Бурхард собрал под своим началом лучшие силы и в начале весны 926 года вместе с зятем спустился в долину Аосты. Они добрались до окраин Ивреи. Эрменгарда решила не вмешиваться и посмотреть, какой оборот примет дело, а Бурхард тем временем отправился в Милан, чтобы в качестве посредника переговорить с Ламбертом, предполагаемым руководителем мятежа.

Герцог приехал в Милан и пошел в собор св. Лаврентия помолиться; но то ли его спесивый вид, то ли чрезмерная заинтересованность, с которой он оглядывал все вокруг, в общем, что-то навело людей на мысль, что он намеревается построить в окрестностях Милана замок и оттуда контролировать город. Какому-то нищему, понимавшему немецкий язык, послышались угрозы и оскорбления в адрес миланцев, и он тотчас же помчался сообщить об этом архиепископу.

Архиепископ принял высокого посла со всеми необходимыми почестями, несмотря на высокомерие последнего, и намеренно ли, случайно ли затянул переговоры так, что мятежники успели провести собрание и подготовить засаду, которая должна была подстерегать герцога на его обратном пути в Иврею.

За стенами Новары 28 (или 29) апреля бунтовщики напали на Бурхарда и его свиту. Бурхард повернул назад, надеясь укрыться в городе, но в спешке упал с лошади, скатился в ров к крепостной стене, где преследователи закололи его копьями. Члены его свиты сумели пробраться в город и забаррикадировались в церкви св. Гауденция. Но мятежники не оставили их в покое, выбили дверь церкви и прикончили всех до единого.

Узнав о смерти тестя, Рудольф пал духом и, пребывая в уверенности, что своими силами не сможет отвоевать королевство, вернулся в Бургундию. Его соперник Гуго сошел на берег в Пизе, оттуда быстро добрался до Павии и был коронован с соблюдением всех формальностей[3].