Чтение онлайн

— Хотелось бы акцентировать, многоуважаемый Филипп Олегович, ваш многая умудренный наставник пользуется теми же самыми, хм, сакральными текстами, а также материалами, открытыми и доступными тем, кто изучает начала начал нашей христианской веры, — в цифровой ипостаси Павел Семенович Булавин порой был слегка ироничен, в научном вольнодумстве избегая излишней патетики, обыкновенно затемняющей существо вопроса.

— Мне, так же как и прочим ноогностикам, рыцарь Филипп, недоступно прорицать прошлые времена, состоявшиеся под знаком истинных мессианских пророков в годы их мирской жизни.

Эпигностически, Иисус Назореянин, гипостазированый во Христе Спасителе, таковым и явился в экуменической истории. Поелику лишь точная дата телесной смерти Мессии Сына Божьего достоверно поддается прорицанию минувшего почти два тысячелетия тому назад.

В остальном мне, подобно мирским богословам-рационалистам, приходится логически сопоставлять факты, разумно верифицировать интеллектуальные и социально-психологические основания. И, разумеется, скрупулезно вопрошать древних авторов, пристрастно подвергая их тексты системному историко-лингвистическому анализу.

Как вы, думается, успели заметить: объективных эзотерических данных в орденской аналитике не так уж много. Потому как интерзиционисты, осознав опасность христианства, угрожавшего подорвать официозные основы обожествления принципов власти Великого Рима, постарались, к нашему общему прискорбию, уничтожить соответствующие первоисточники и анналы азиатских эранистриев-ноогностиков.

Хочу подчеркнуть: второй половиной I века нашей христианской эры датируется одно из самых ожесточенных обострений аноптического противостояния интерзиционистов и квиетистов. Отчасти это объясняет, почему никаких документальных ноогностических сведений о самом начале эры Христовой мы не имеем.

Кем были и какую эрану представляли трое ноогностиков, прозорливо приветствовавших рождение младенца Иисуса из Вифлеема, по сю пору остается неизвестным и непознанным.

Там и тогда, согласно нашему орденскому преданию, они благословенно приобщились святых таинств от единорожденного и воплощенного Богочеловека, поделившись с новорожденным Сыном человеческим своими благодатными дарованиями.

Тако сиречь инако оно свершилось, но теургическому прорицанию сей эпизод канонической истории ордена не подвержен.

Таков Промысл Божий, с коим согласились трое первых Архонтов Харизмы, аноптически и квиетически обратившихся в веру Христову. Кротко и смиренно. Вне суетной публичной славы мирской и неверной людской памяти.

От них осталось всего лишь искаженное свидетельство о трех волхвах сиречь мудрецах, царях-магах в новоязычных переводах и версиях древлегреческого Евангелия от Псевдо-Матфея.

Независимо от данного сказания трое мудрых мужей вполне закономерно трансформировались в аноптический текстуальный образ неких пастухов в соответствующем хронологическом эпизоде стопроцентно эктометрического Евангелия от Псевдо-Луки…

"Как по писаному чудны людские дела, Господи! За что, спрашивается, квиетисты-апатики боролись с магией, колдовством, с врагами-эргониками? Уж не за тем ли, чтобы войти в христианскую общечеловеческую историю вульгарными волхователями и скотскими пастухами-пастырями?.."

Истовое православие и ранее ничуть не мешало нашему герою довольно скептически относиться к букве четырех эктометрических евангелий христианства. Он совмещал осознанную внутреннюю веру и необходимое истинное знание вне псевдоканонического фундаментального пиетета, текстологически творящего из тетрады Святого писания полноразмерного кумира от альфы до омеги, в коем будто бы ничего нельзя ни прибавить, ни убавить.

Начетчиком-талмудистом, буквоедом-фундаменталистом, поклоняющимся тексту, Филипп ни в коем разе не был. Он не желал буквально и бездумно профанировать многозначное христианское благовествование наподобие того, как невежественный магометанин азимутально превозносит Коран, а необразованный иудей — Тору.

Православный Филипп был полностью согласен со Святым апостолом Павлом: изначально "буква мертва, но дух животворит" многое, в том числе и благую мессианскую весть. Прочее же, в его харизматической гомилетике и экзегезе, априорно идущее излишне близко к тексту, позволяет мирским еретикам и начетчикам коверкать евангельское предание, облыжно приписывая боговдохновенность секулярным людским измышлениям.

Иными словами, текстологические фундаменталисты без разбора творят себе идолов из феноменально человеческого гуманоидного рукописания, где истинного слова Божия и руководимого свыше начертания нет и быть не может.

"Какая, прости им, Господи, может быть богодухновенность у полуграмотных переписчиков, едва владевших письмом на койне? Или же у недоучившихся толковников-переводчиков, не ведавших о знаках препинания в классической латыни?"

Так Филипп Ирнеев рассуждал еще до того, как удостоился посвящения в рыцари ордена Благодати. И даже тогда он смиренно признавал желательность и необходимость истинно верующим обрести слово Божье в благовествовании, в каком бы то ни было виде, дошедшем до наших дней спустя века и тысячелетия.

Теперь же рыцарь Филипп имел возможность взглянуть на евангельские тексты проницательным оком инквизитора и экзорциста, изгнав из переводов на новые языки гуманистическую составляющую благой силой истинной веры, помноженной на харизматическое знание.

"Грех не воспользоваться, когда б с Божьей помощью, ревностно помолясь в утреннем ритуале…"

Невзирая на расхожий ветхозаветный трюизм, будто во многая мудрости кроется многая печали, Филипп нисколько не разочаровался в собственной вере.

Как ее ни описывай, благая весть о приходе Спасителя останется таковой для тех, кому довольно беспечальной кротости и радостного смирения с истинной мудростью воспринять ее, презрев ложную интеллектуальную гордыню.

— Смиренномудрие, именно этим словом, рыцарь Филипп, мне бы хотелось охарактеризовать отношение наших предшественников-квиетистов к телесному явлению Иисуса Мессии в отсталом языческом племени варваров-иудеев. Предположительно, как могли, они его скрывали в течение тридцати лет от злокозненных поползновений интерзиционистов.

Либо возможен вариант неизреченного пророчества, о коем нам повествует "Обращение Архонтов Харизмы". Того самого пророчества, дезориентировавшего интерзиционистов в Риме, однозначно парализовавшего их активность в провинции Сирия в целом и в ее административных регионах Галилея, Самария, Иудея…

Однако более вероятным мне представляется вариант метропольного интеллектуального пренебрежения, с каким отнеслись высокомерные интерзиционисты к появлению еще одного кандидата в универсальные пророки у невежественных, далеких от римской цивилизации провинциальных колен Израилевых, и без того ранее практически помешанных на регулярно появляющихся в их среде горлопанах и бунтарях, лжеименно объявлявших себя помазанниками Божьими.