Чтение онлайн

Дяде. Господи, за что ты наказываешь меня? За неуемную гордыню? Но неужто страдать должны другие, чтоб я получила урок? Я буду смиренно учиться, но прошу, спаси остальных. Ари, Пьер, другие дети — уже видели и потеряли достаточно.

— Я слишком неопытна, чтобы ему помочь. Прости меня, Ари, — я поклонилась мальчику, как кланялась бы знатному господину. Я ничем не могла унять его боль и гнев. — Но того, второго, мы еще можем спасти. Прошу, помоги мне.

Как жестоко эти слова повторяли просьбу только что умершего у меня на руках дяди Ари. Я думала, мальчишка убежит, но он встал и подошел ко мне. Больше он не плакал.

— Чего ждешь?! Сам не донесу.

Подходя дому, я перевернула ногой один из камней. С обратной стороны на нем ползал жирный червяк, и седел жук. Я улыбнулась: хороший знак — живность под камнем у дома больного значит, что они смогут быстро поправиться.

Пьер, и пришедшая ему на помощь пожилая женщина, прибрались как могли. Лавки были чистыми. Стояло несколько тазов с водой, на столе лежал хлопковый отрез.

Увидев Ари, Пьер тут же кинулся к нему.

— Что случилось? — но мальчик лишь нахмурился и качнул головой. Мы опустили раненого на лавку.

— Мне нужны будут еще лавки. Шкуры, или шерстяные одеяла, чтоб укрыть ночью. Нужно растопить очаг. Воды тоже нужно будет больше.

Я подошла к одному ведру. Все мое платье было в грязи и крови. Одеть бы чистое, но где взять? Хотелось сесть в обнимку с этим ведром и рыдать. Почему я вообще решила, что могу кого-то лечить? Глупая, глупая Мария! Как же не хватало матушки, ее теплых объятий и добрых слов, и поддержки.

Но матушки, как и дяди Ари, больше не было. В этой деревне была лишь я, девушка, возомнившая, что что-то знает о лекарском деле. Я опустила лицо в ледяную колодезную воду, прогоняя слабость, страх, и любые чувства. Все это вернутся ночь, а сейчас следует помочь кому возможно.

Я зашивала и прижигала раны. Заваривала настойки крапивы, беладонны, кровохлебки. Конский жавель для ожогов. Полевой осот, крапива или полынь к кровохлебке — заживлять раны и останавливать кровь. Настойку из лаврового листа и спорыша для женщин, чтоб в тяжести не оказались. Фиксировала сломанные руки, ноги. Меняла воду на чистую. Сосредоточилась на простых действиях, повторяя их одно за другим.

Люди все не кончались. К тем, которых принесли мы с Ари, добавились пришедшие сами. Мои запасы трав закончились, а нуждающимся в помощи конца и края видно не было. Где же Пьер с ромашкой, шафраном и мат-и-мачехой. Я ведь посылала его, так? Все сливалось в одно марево. О, вот и травы принесли. Зачем я просила их?

— Мария! — Джон резко развернул меня к себе. Я моргнула.

— Не кричи. Раненым нужен покой.

— Я звал, но ты не слышала, хотя стояла совсем близко. Тебе нужно отдохнуть.

— Нет, я еще не всем помогла, — я пыталась вырваться, но его сильные руки крепко держали меня. Он обнял меня, прижимая к себе.

— Всем. Посмотри внимательно. Мария, остались те, кто и сами о себе могут позаботиться — с ушибами, небольшими ожогами да перепуганные. Скоро рассветет, ты работала весь день и большую часть ночи.

А, так вот почему так темно. Мысли давались с трудом. Джон был прав, нужно было отдохнуть, но ведь еще столько дел.

— Но травы, — обернулась я. Точно ведь хотела с ними что-то сделать.

— Обязательно ли сейчас? Я помогу, если да.

Точно, настойке нужно часов десять, потому и просила сейчас принести.

— Это от ожогов. Настояться должно.

— Сложно с ним и работать?

— Нет. Разобрать, смешать один к двум, залить водой. Сколько в чашу трав помещается, столько воды нужно.

— Хорошо. Ты отлично справилась. Умница. Теперь можешь отложить дела и отдохнуть.

Нет. Они же не смогут без меня! Нужно смотреть, не начнется ли лихорадка — раны были такие серьезные. Важно сразу дать настойку с листьями малины. Есть ли запас у местной травницы? У меня ничего от жара нет. Может, дать настой заранее? Ох, у меня же его нет.

Джон гладил меня по спине, не выпуская из объятий. От него пахло гарью, и почему-то лесом.

— Мария. Ты спасла всех, кого могла. Отдохни. В таком состоянии ты и себе помочь не сможешь.

Ложь. Я покачала головой. Не всех. Я даже не пыталась помочь дяди Ари, так сильно испугалась. И сколько еще не переживут ближайшую неделю, потому что травница из меня никудышная? Нельзя расслабляться и закрывать глаза, любое изменение в состоянии больного может стать решающим.

— Поплачь, я никому не расскажу. А потом идем спать.

Я крепко обняла Джона в ответ, уткнувшись головой в его надежное плечо, и беззвучно заплакала.

— Страшно, — прошептала я.

— Я защищу тебя. Пока ты со мной, ничего не бойся.

Опять ложь. Раньше я не замечала, как много врет этот человек. Разве мог он спасти меня от собственной неопытности и бесполезности? Так почему же так хотелось закрыть глаза и поверить ему?

Джон подхватил меня на руки, и вынес на улицу. Только теперь я поняла, как тошно пахло в полуразвалившимся доме, куда мы перенесли раненых. Свежий воздух будто бы обжигал легкие. Джон донес меня до небольшого костра, где расположился Этьен. От дома мы ушли недалеко, и я расслабилась. Если что — обязательно услышу и тут же вернусь. Только вот сейчас, буквально несколько минут полежи и отдохну.

— Что с ней?

— Испугалась. Устала, — тихо ответил Джон, укладывая меня на шкуры. — Уходить не хотела.

— А девчонка-то сильнее, чем я думал.

Я хотела возразить, но Джон продолжал гладить меня по голове, и это было так приятно, что все слова куда-то разбежались.

— Да. Мария удивительная.

— С ее-то стойкостью, готовностью бросится в неприятности, чтоб помочь, могла бы стать образцовым королевским рыцарем, родись мужчиной. А так пропадет ведь без присмотра.

Вот и отец Госс и матушка так говорили. Присмотр, и брак, и ох, как же сейчас хочется уткнуться в плечо матушки и спрятаться в ее объятиях от всего мира. Я всхлипнула, обняв себя руками.

— Тише, а то проснется.

Я улеглась и притихла. То ли от усталости, то ли от страха сон все никак не шел, но и глаза открыть я не могла — слишком уж веки были тяжелыми.

— Безрассудностью и упрямством Мария напоминает самых отважных рыцарей.

— Я думал, она пропадет в столице. В лучшем случае, окажется в постели какого-нибудь престарелого купца. Но после увиденного сегодня меня начинают посещать безумные мысли, что, может, у нее и получиться.