Чтение онлайн

— У вас на редкость зоркие очи, — усмехнулась гадалка, — этот символ имеет и такое значение. Его ещё называют «Топором судьбы».

— Не сомневаюсь, в подобном толковании есть что-то роковое, опасное, тёмное, — подал голос молчаливый этим вечером Виго.

— Оно означает смерть, — просто сказала Руда, но увидев, как переглянулись между собой её посетители в бархатных полумасках, поспешила добавить, — но не в нашем случае. Видите, четвёртый камень — Цитадель с башней. Она выпадает исключительно редко, за всю жизнь я не встречала человека, которому была бы уготована Цитадель, да ещё в виде итогового камня.

— И чем же так замечательна эта ваша Цитадель? — раздражённо поинтересовался Аурон. Ему не нравилось, что получалось в результате гадания.

— Цитадель с башней означает успешное осуществление замыслов, а также прочность и долговечность достигнутого успеха. Согласитесь, это совсем немало.

Виго кивнул головой в лицемерном согласии, Аурон же только недовольно кривил губы.

— Да, — сказал он, наконец, — одно я не понимаю, о каких именно планах идёт речь?

— Боюсь, что ничего конкретного я вам сказать не могу, — ответила гномка, — давайте рассмотрим остальные выпавшие камни. — Она указала на шестиугольник с закруглёнными углами, где на ониксе красовался орёл. — Мы видим чистоту помыслов вашего брата и благородство сердца, потому как орёл ведает сердцем. Второе значение символа — восхождение, ведь недаром орла называют птицей высокого полёта.

Настроение принца-регента портилось всё больше и больше. Он шёл к гадалке, преисполненный тайными надеждами, что Аэций, если не покоится с миром, то в самое ближайшее время сделает это. А теперь что получается? Гадёнышу выпадает прямая дорога к трону, между прочим, его — Аурона, трону. В конце концов, именно он — старший сын Барса, и более законный наследник, нежели эльфийский полукровка. В который раз за сегодняшний день он пожалел, что не обладает всей полнотой императорской власти. Где-то в глубине души трепыхнулась мысль о казнях и палачах, при этом почему-то осуждённой виделась и розовощёкая гадалка, и проклятый брат, и даже Первый консул Флорестан, постоянно докучавший Аурону глупой моралью и бесконечными придирками.

— Но не следует обольщаться, что всё на жизненном пути вашего брата гладко, — вернул принца к действительности голос Руды. — Взгляните на аметист, судари мои.

— Вижу я скрещенные мечи, и что? — недовольно бросил Аурон.

— Клинки, — поправила его чародейка, — они символизируют смертельную опасность. При самом неудачном раскладе — смерть от руки убийц или на поле брани.

Принц-регент приободрился от такой приятной новости и даже подался вперёд, стараясь получше разглядеть камень.

— Значит, реальная опасность насильственной и преждевременной кончины? — переспросил он.

— Не в нашем случае, — успокоила его Руда, — благоприятный исход предопределён Цитаделью. Все опасности и неприятности вашего родственника закончатся, и он непременно возвратится домой. Ведь Родной дом — одно из значений этого символа.

Гномка почесала бровь, и стала собирать камни.

— Пожалуй, это всё, что я могу сказать вам, добрые господа, — женщина слегка поклонилась.

— Вы и так сказали более чем достаточно, — с плохо скрываемым недовольством заметил Аурон, вставая. Виго успокаивающим жестом взял его за руку, но принц высвободился и велел заплатить за гадание. Фаворит вежливо поблагодарил Руду и положил на стол бархатный вышитый кошель, в котором приятно звякнули монеты.

Последовало короткое прощание. Дверь бесшумно отворилась, и в гостиную вошла молчаливая девушка.

«Караулила под дверью, что ли?» — со злостью подумал принц, проходя мимо.

Всё так же, не проронив ни единого звука, девушка проводила посетителей до входной двери, и Аурон с другом опять очутились на ночной улице.

По дороге во дворец принца одолевала задумчивость. Его наперсник раза два или три попытался завязать разговор, но эти попытки остались без внимания. Аурон напряжённо думал, прикидывал, оценивал. Ему то казалось, что гномка всё наврала, и нет никакой опасности, а временами все внутренности принца сводила судорога страха при мысли о приходе брата в столицу. При этом Аэций виделся ему рослым отталкивающего вида варваром с острыми эльфийскими ушами на грубой физиономии. Бросаясь от надежды к отчаянию, принц-регент вдруг набрёл на спасительную мысль: чтобы избежать всех неприятностей, ему необходимо короноваться. Сразу на душе полегчало, даже стало немного обидно, что он раньше не нашел столь простого и действенного решения.

Короноваться, короноваться без промедления и со всей возможной пышностью. В голове всплыло совершенно неуместное во всём этом деле слово «Сенат». Аурон скривил губы в ему одному понятной усмешке. Сенат — не помеха. Проголосуют, проголосуют, как миленькие. Не зря же предусмотрительный Флорестан ввёл туда довольно своих людей. И тогда приезжай, милый друг Аэций, на твою долю достанется лишь шиш с маслом. Император Аурон, естественно, заявит, что никогда в глаза не видел наглого самозванца, претендующего на имя и титул незабвенного, безвременно почившего брата. А это у нас — ни что иное, как чистая и незамутнённая государственная измена. Вот тогда-то Топор судьбы и обрушится на голову Аэция, тогда станет ясно, что не плуг выпал ему при гадании, как показалось Руде. Да что вообще может понимать эта пигалица? Нет, несомненно пришло время положить конец засилью шарлатанов в столице.

Когда посетители ушли, гномка уселась за стол и оперлась подбородком на сцепленные руки. Ей нужно было подумать над собственными предсказаниями. Обычно и сами клиенты, и их судьбы мало интересовали Руду, лучше всего было как можно скорее выбросить из головы и забыть о чужих проблемах и судьбах. Но не сегодня. Ещё раз припомнив в мельчайших подробностях вечерних визитёров, чародейка пришла к выводу, что то смутное беспокойство, что маячило на горизонте её сознания с самого начала, было обоснованным. Даже если сбросить со счетов дурацкие бархатные маски (понятно, многие люди предпочитают сохранять инкогнито при обращении к гадалке), дорогая одежда, которую не могли скрыть простые шерстяные плащи, башмаки из мягкой кожи, шитые на заказ, рассказали о своих владельцах не хуже письменных рекомендаций. Башмакам вторили драгоценности: массивный браслет на запястье смуглого был очень дорогостоящей безделушкой, и вместе с парой колец вполне тянул на годовой доход среднего землевладельца. Но вот бледный спутник молодого щёголя оказался куда более интересным. Нужно заметить, что он носил кольца на всех пальцах холёных пухлых рук с по-женски опиленными ногтями. Кольца эти частью были старинными, а частью — новоделами, объединяло их лишь отменное качество работы и камней. Уж в чём, Руда разбиралась, так это в качестве камней. Не зря она — чистокровная гномка и дочь ювелира. Отец научил её с одного взгляда отличать драгоценность от дешёвой поделки. У Руды так и стоял перед глазами необыкновенный перстень, при помощи которого она гадала на брата светловолосого клиента. Что и говорить, редкостная работа: красное золото в руках гнома-мастера (руку своих чародейка распознала мгновенно) воплотилось в великолепную оправу для кроваво красного камня. Благородная шпинель, огранённая в форме лирийского орла с распростёртыми крыльями, была не по карману даже обезумевшему фанатику-коллекционеру, не говоря уж о том, что ни одному, даже спятившему богачу не придёт в голову щеголять в печатке с символом государственной власти. Подозрение крепло в душе гномки, однако она одёрнула саму себя: «Эк, меня занесло! Чтобы сам принц-регент сподобился попросить у неё совета»!

Но гадание, что прочно засело в голове говорило иное. Перед глазами стояли выпавшие камни, и то, что утаила Руда от клиентов, требовало осмысления. В гостиную, как всегда безмолвно, вошла служанка.

— Можешь ложиться спать, Мереся, — ласково произнесла чародейка, — сегодня я обойдусь сама.

Мереся чуть присела шевельнула губами.

— И тебе тоже спокойной ночи, милая.

Мереся говорить не могла. Когда ей сравнялось четырнадцать, отчим, интересовавшийся на досуге волшебством и молодыми девушками, выжег ей заклинаниями гортань, чтобы никто не узнал о его грехах. Руда подобрала полуживую девушку и выходила её. Мереся выздоровела, но говорить так и не смогла. Она отказалась возвращаться к родным, предпочтя остаться с маленькой чародейкой в качестве компаньонки и помощницы. Руда души не чаяла в Мересе и не согласилась бы расстаться с ней ни за какие деньги.

Проводив девушку спать, гномка поставила но огонь большой медный чайник и принялась собирать на стол. Она дожидалась позднего гостя. Центурион Фалин должен был проверить посты в одиннадцать часов и прийти ужинать.

Не успела Руда закончить, как дверной молоток стукнул условленное количество раз. Гномка торопливо поправила волосы и пошла встречать гостя.

— Не спокойно нынче в Рие, — басил Фалин, пристраивая на вешалку свой форменный плащ, — и мне это не нравится.