Чтение онлайн

«Летописец объясняет действия ордынцев, приписывая первому посольству следующие слова: «Мы вашей земли не заяхом, ни город ваших, ни сел ваших, ни на вас придохом, мы придохом Богом пущени на холопы и на конюхи свои на поганыя половче» — то есть, по мнению летописца, татары пришли на половцев, движимые гневом Господним» за их непослушание ( 38, 123). Также татары предлагают мир русским и союз против половцев, поясняя, что половцы «и вам много зла сотвориша, того же деля и мы бием» (там же).

То есть, летописец воспринимает татар как «в равной степени с русскими подотчетными перед Богом» — в отличие от «поганых половцев», такими же людьми, как и русские и осуждает князей за вероломное убийство татарских послов и выступление против татар, предлагавших мир и союз русским князям. «При этом очень существенно, что были убиты первые послы, христиане-несториане, а после послы-язычники были отпущены без вреда» ( 30, 283).

С точки зрения летописца, для русских «татары оказываются «немного своими» — они, их судьба, как и судьба русских, зависит от Божьего промысла, и они, как и русские, это понимают. Таким образом… татары не воспринимались русскими как «безбожные» ( 38, 125).

В-пятых: «Важен и еще один нюанс ситуации, подчеркиваемый книжником: русские предупреждены о возможных последствиях своего поведения, им предоставляется возможность выбора, который они (автор об этом явно сожалеет) не воспользовались, выступив против татар. Результатом такого поступка явилось наказание русских «за грехи», за неверный выбор, за помощь, оказанную тем, кого наказывает сам господь» (там же).

То есть, если выразить все то, что дошло до нас от средневекового летописца, коротко и ясно, получается следующее: были татары известны русским и ранее, и не были для них чем-то вроде «инопланетян», как хотят представить европоцентристы.

Также воспринимались татары русскими как равный с ними по культуре и уровню развития этнос. И поддержка половцев-кыпчаков и убийство послов, и последующий поход на татар совместно с кыпчаками — осуждается в русской летпописи, как недальновидная авантюра отдельных князей, обреченная на провал и могущая повлечь неблагоприятные последствия для русской земли.

И не менее важно: «Можно сказать, что при этом летописец принимает сторону татар: они явно выигрывают по сравнению с половцами (что во многом естественно), и по сравнению с русскими (что на первый взгляд, кажется парадоксальным). Именно поэтому представляется вполне логичным вывод В. Н. Рудакова: «Симпатии книжника к «неведомому народу» связаны с тем, что татары посланы Богом для наказания безбожных половцев. При этом татары — вовсе не «безбожные»: они ссылаются на авторитет Бога, призывая русских отказаться от неправого дела. Кроме того, татарам свойственно достойное поведение: они пытаются отговорить русских от неблаговидных поступков, они заявляют о своем миролюбии по отношению к Руси, они активны — их посольства дважды уговаривают русских князей отказаться от помощи половцам (а не от борьбы вообще!). Положительные стороны восприятия татар усиливаются на фоне описания недостойных действий русских, поддавшихся на уговоры, подкуп и шантаж «безбожных половцев» и убивших татарских послов, и половцев, по сути, соблазнивших русских на явно не богоугодный поступок» ( 38, 125) [187].

События перед сражением на Калке — русско-половецко-татарские переговоры, и сами последующие боевые действия, в ходе которых «русско-половецкое войско численностью около 80 тыс. ратников преследовало отступавших монголов до р. Калки, вынудило их принять бой, было наголову разбито» ( 31, 529) — произошли на заключительном этапе установления власти Монгольской державы в западной части Великой Степи и уже после завершения собственно гражданской войны между разными политическими силами в средневековом татарском этносе.

Кыпчаки-половцы, участвовавшие в организации неудавшегося «котла» на Северном Кавказе против отряда «западных татар» примерно в 1220–1221 гг., искали защиты у русских князей от этих самых «западных татар» и от их соратников, устанавливающих власть Орды в Дешт-и-Кыпчаке. К этому времени в числе татаро-монгол уже было, помимо присоединившихся «тюрок, мусульман и неверных», также много христиан-бродников [188].

Кыпчакские лидеры попытались втянуть некоторых русских князей в войну против Монгольской державы — тех из них, кто был в более или менее близких отношениях с половцами — как например, Мстислава Удалого (Галицкого), зять хана Котяна. Этому кыпчакскому лидеру после кавказкого разгрома удалось оттянуть свои войска за Днестр. Мстислав Удалой (Галицкий), отозвавшийся на просьбу половцев выступить против татар, был врагом Всеволодовичей — детей Всеролода Большое Гнездо, объединителя Руси — запомним это ( 31, 531). С Мстиславом Удалым на помощь половцами-кыпчакам выступили еще два Мстислава — Черниговский и Киевский [189]— князья Южной Руси.

И после разгрома на Калке Котян, как следует из работы арабского историка Эль-Макризи, предпринимает еще одно выступление против «западных татар». Это выступление было подавлено, как указывает арабский историк, войском Джучи — значит, было это до 1227 г., до кончины Джучи.

И поэтому можно предположить, что «завоевание народов Восточной Европы в тридцатых годах XIII в.», в особенности кыпчаков, произошло, на самом деле, в 20-х годах того же века.

Исходя из сказанного подумаем, достоверно ли выглядит утверждение историков, авторов работ по «официальной и тайной истории монголов», о том, что впервые предки двух основных этносов России встретились только в начале 20-х гг. XIII в., и сразу разошлись опять на полтора десятилетия, «позабыв» друг друга.

Или все-таки есть какие — то сведения, указывающие на то, что и ранее знали друг друга русские и татары? Сделаем небольшое отступление-экскурс и заглянем еще раз в X–XII вв.:

Выше приводились сведения, что Нижняя Волга была в IX–XI вв. территорией, подвластной Кимакскому государству. Вероятно, влияние Кимакского царя распространялась также и на среднее Поволжье.

Хазария пала во второй половине X в. под непрекращающимися ударами «неизвестных тюрок» (опять «неизвестных»), как сообщают Ибн-Мискавейх и уже знакомый нам Ибн аль-Асир, и русских экспедиционных войск под предводительством князя Святослава, который, разгромив столицу Хазарии и не задерживаясь на Волге, вернулся через донские и кубанские степи в Киев. И союзников русских в войне с Хазарией называли — «печенеги». Печенеги еще в IX–X вв. «заключили союзные договоры с русскими и греками, обеспечивали безопасность торговли, снабжали руссов саблями…» ( 31, 221).

А татар, говорит русский летописец, как мы видели выше — зовут кто печенегами, а кто таурменами, и лишь те, кто более подкован в тонкостях этнографии XIII в. и более раннего периода, те, кто «мужи премудрые и книги разумеют», называют этот этнос как есть, татарами.

«Неизвестных тюрок…», вернее, часть этих племен, подчиненных «кимакским царям» называли еще «гузы» — но так называли их персы, так как тюрки-гузы воевали против правителей Хорезмийскго государства, безуспешно пытавшихся закрепиться на Волге. Эти самые тюркские племена, «которые были в 967–968 гг. друзьями Руси» ( 31, 238) и закрепились на Нижнем и Среднем Поволжье во второй половине X в., и они «еще в XII в. составляли большую часть населения города Саксин, расположенного в дельте Волги, на протоке Табола» (там же, 227).

Все «тюркские цари» в западной части Великой Степи подчинялись «Кимакскому (Йемекскому) царю», то есть Кимакскому государству, созданному и руководимому татарами ( 35, 227; 8, 559). Более того, и кыпчакские ханы назначались Кимакским царем (кимаками-йемеками) ( 3, 193).

Согласно данным «Никоновской летописи, в 1155 г. «приходиша татарове в Рязань на Хапорь» ( 114, 8).

Объясняя столь противоречащие «общепринятому мнению» сведения русской летописи, А. А. Шенников пишет: «авторам текста очень хотелось представить бассейн Хопра как исконную территорию Рязанского княжества» — мол, поэтому и выдумал сей автор летописи татар на Хопре «более чем за полстолетия до появления монголов на Руси» (там же, 8). Но, если соответствует реальности версия о «появлении татар впервые в Европе только в первой половине XIII в.», не стал бы летописец «выдумывать появление татар» в XII в. на Хопре, чтобы обозначить там присутствие рязанцев — даже если оно вымышленное. Слишком неправдоподобна такая фальсификация для образованного человека своего времени, каким, безусловно, и был автор летописи.

Мог летописец указать «половцев», либо войско враждебного русского княжества, но не татар — если «татар тогда, в XII в., в тех местах не могло быть». Поэтому напрашивается вывод, что сведения Никоновской летописи о татарах на Хопре соответствуют истине и жили татары рядом с русскими, «там же, где и команы» и задолго до этих самых команов ( 2, 83).

Таким образом, имеется достаточно сведений, чтобы усомниться в основном постулате легенды о «завоевании Восточной Европы неизвестными до того халха-монголами» — напротив, татары, государствообразующий этнос державы монголов, были известны народам Восточной Европы, и в особенности русским.