Чтение онлайн

Он также помнил, что было потом, и не забудет до своего смертного дня. Глаза отца, неподвижно глядящие мимо рыдающего сына куда-то в далекую белизну. Светящиеся глаза снежных львов, которые уже крались пожирать мертвых, хотя победители, Рогатые Волки, еще не покинули поле боя, – такие же глаза, как у самого Мрачного. Дедушка, лежащий и воющий в забрызганной кровью тундре, пораженный в копчик наперченным мечом. И спины людей их народа, когда Рогатые Волки направились домой: его мать, дядя Трусливый и прочие члены клана, по обычаю, оставляли его раненого деда падальщикам – и Мрачного тоже, раз не хочет уходить от старика.

Мрачному было тогда восемь оттепелей. Той ночью он убил своего первого снежного льва и поволок деда в деревню. Это заняло шесть дней. По утрам Мрачный собирал в меха снег для питья и инеистых термитов на завтрак. К тому времени как они вернулись под недоверчивые косые взгляды клана, дядя Трусливый давно ушел. Вновь.

– Но ты же сказал… – Мрачный помолчал, потому что мать подкатилась к нему. Он так разволновался, что едва сдерживался, чтобы не говорить во весь голос. – Ты сказал, что не пройдет и недели, как на дядю устроят засаду и убьют его хорошенько, чтобы он уж точно никогда не опозорил наш народ.

– Самообман сердитого отца. Если бы недомерки, которых совет послал за ним, действительно поймали парня, они бы заявились домой, распевая об этом, а не притворялись, будто слишком злы, чтобы рассказывать. Нет, мой мальчик не мертвее нашей холодной трески, – с тоской проговорил дедушка. – Я уж всерьез собрался проверить, смогу ли выследить его, прежде чем встречу смерть – или она меня. Надо заметить, он поступил мудро, что ушел, глупо, что вернулся, но еще мудрее, что смылся во второй раз. Скажи ему… скажи, что его отец не понимает, почему он сделал так, как поступил, но наконец готов выслушать.

Ветер прошелестел по тростниковой крыше хижины, и Мрачный прищурился во тьме, чтобы разглядеть призрачных демонов, скачущих по постели. Ни один Волк, достойный своих рогов, не оставил бы стаю, пусть даже и такую никчемную шайку… Настоящий Рогатый Волк заставил бы их соответствовать имени, а не убежал, поджав хвост. Сколько раз дедушка это говорил?

Значит, речь идет не о бегстве с поджатым хвостом. Дедушка просто хочет найти дядю Трусливого, а потом они вернутся. Так же как дядя Трусливый, вообще-то: он пропал мальчишкой без имени, а вернулся за две-три оттепели до рождения Мрачного и жил как настоящий Рогатый Волк до темного дня той битвы. Даже после того как дядя Трусливый нарушил их законы, уйдя в первый раз, клан принял его по возвращении. То, что дядя Трусливый через несколько лет просто сбежал опять и теперь клан проклинает его яростнее, чем любого демона, значит не так уж много, ведь, когда Мрачный с дедушкой вернутся, они больше не уйдут. Для Мрачного это станет подвигом, дорогой к славе – не слишком отличной от «Песен о Блудливом» или «Саги о Черной Старухе». Он знал сказания клана наизусть, понимал героев древности так, как никогда не понимал Рогатых Волков, с которыми вырос. Ему всегда хотелось пережить собственное приключение, а приключения так редко встречались здесь, в Мерзлых саваннах.

Идея встретиться с дядей – и потребовать объяснения, почему он оставил их с дедушкой на поле боя, а после еще и покинул клан, – вызывала у Мрачного странный и могучий голод. Не слабый голодок, нет – он ощущался, как будто Мрачный после зимнего поста учуял толстый кус ячменного хлеба с толстым же ломтем вымоченной в щелоке трески. Он даст деду поговорить с дядей Трусливым, потом потолкует сам, а затем они втроем пойдут домой, и Мрачный принесет такие сокровища, найденные по пути, что весь клан полюбит его… или, может, хотя бы немного зауважает. Вряд ли по нему с дедом станут сильно скучать – да они, наверно, вернутся прежде, чем кто-нибудь заметит их отсутствие. И у них будет песня, достойная пения, даже если он споет ее только себе, когда будет твердо знать, что один.

Мрачный переводил взгляд с храпящей матери на нетерпеливо ожидающего деда и обратно, а потом решился. Разобьется ли материнское сердце, когда она проснется и обнаружит, что ее покинули и сын, и отец, или она втайне вздохнет с облегчением? Мрачный не знал, и от незнания, как всегда, становилось еще хуже.

Что за потрясающий, безумный, чудовищный день!

«Прояви инициативу, – твердил его отец, словно хор в трагедии, коей была жизнь сэра Хьортта. – Во имя предков, подними свою вялую задницу и прояви хоть какую-нибудь инициативу». И в тот единственный раз, когда сэр Хьортт воспользовался этим советом, единственный гребаный раз – куда это его привело? Вот прямо сюда, демон подери! Спасибо, папа.

Он мучительно колебался, разрываясь между ненавистью к погибшему брату Икбалу за халатность в обнаружении хозяйкиного колдовства и старой доброй жалостью к себе. Госпоже старосте, несомненно, помогали демоны, ибо она увернулась от рыцарского меча со скоростью водяной ласки, а после с силищей быка – разъяренного быка – сломала противнику руку. Стальной налокотник не выдержал удара ее голой ладони и теперь болтался, такой же бесполезный, как и рука, которую он не смог защитить.

Рыцарь получил свою честную долю ссадин и царапин – ну, пару точно, – но боль в заломленной назад руке была уж совсем запредельной. К тому времени как разум оправился от шока, старая ведьма затащила сэра Хьортта обратно в кухню. Однократная попытка продолжить сопротивление привела к тому, что баба ткнула ему в глаз согнутым пальцем, а потом принялась выкручивать сломанную руку, пока его не вырвало от всех этих мук. Дальше рыцарь выполнял все, что скажут, и позволил привязать себя к стулу толстым шнуром, моток которого хозяйка откуда-то вытащила. Единственный плюс – сэр Хьортт уже едва замечал головную боль.

Ведьма топотала где-то наверху, и мысли сэра Хьортта начали упорядочиваться. Она победила их с Икбалом – несомненно, при помощи какого-то мерзкого колдовства, – и теперь он ее пленник. Даже если сестра Портолес вернется сразу же после того, как отдаст приказ зачистить деревеньку, дорога на гору долгая. Очевидно, он будет некоторое время один на один с хозяйкой, и надо объяснить ей, какой солидный выкуп она сможет получить, если не сделает чего-нибудь неподобающего. Ну, чего-нибудь еще более печального.

Шаги по лестнице за стеной, и вот уже ведьма ворвалась обратно в кухню, кинула на стол охапку одежды. Помедлила, выбрала льняную рубашку и набросила на голову мужа, закрыв и ее, и сконы. И вдруг стянула через голову платье, а за ним и сорочку. Хотя у нее не было ни лишней груди, которую могли бы сосать духи, ни других уродливых ведьминских примет, это раздевание плохо укладывалось в голове пленника.

Старуха резко повернулась в его сторону, и сэр Хьортт с ужасом осознал, что, должно быть, выдал неудовольствие стоном или чем-то еще. Он попытался сыграть на этом, уронив голову, уставившись на сломанную руку и вновь застонав. Ведьма подошла и хлестнула его по щеке тыльной стороной кисти, что было совершенно немотивированно и противоречило всякому допустимому обращению с благородными военнопленными. Он знал это, потому что выучил наизусть соответствующие отрывки «Багряного кодекса» на случай, если сочтет необходимым сдаться, а не умереть на каком-нибудь случайном поле боя.

– Тебе следовало выслушать меня, – заметила она, придвинувшись прямо к его лицу, от ее дыхания несло тем самым мерзким чаем. – Вместо того чтобы науськивать цепную ведьму на моих людей, надо было дать мне слово. Сейчас уже считал бы деньги. Кучу монет! Я бы, конечно же, выследила тебя и убила за то, что ты сделал с Лейбом, но дала бы вам пару недель, позволила бы отъехать подальше от этого места, чтобы никто не понял мотива и не вернулся в Курск. [1] Ты мог насладиться этими лишними днями приятной жизни.

– Лейб – ваш муж, – нахмурился сэр Хьортт, чье лицо горело от пощечины. – Курск – ваша деревня.

– Лейб был моим мужем, пока ты его не убил. Курск был моей деревней, пока ты не убил и ее. Если ты не на поле боя, то полезно узнавать имена тех, кого убиваешь, пусть даже лишь с целью поиздеваться над мстителями.

– С первого своего вздоха и до последнего мудрый полководец не покидает поля битвы, – глубокомысленно изрек сэр Хьортт. – Так и только так можно добиться мира.

– Тьфу! – скривилась ведьма. – Что, «Железный кулак» лорда Блика до сих пор вбивают в головы багряного командования? Ничего удивительного, что ты бесстыдный придурок, коли позволяешь себя кормить этим фашистским дерьмом.