Чтение онлайн

— Чего же ты рассердилась? — тревожно спросил Кутайсов.

— У вас, — она сделала на этом слове ударение, — с некоторых пор от меня все тайны, да секреты.

— Какие тайны, какие секреты?.. Поди сюда.

— Не пойду…

— Поди же, не глупи.

— Не пойду… Идите отсюда, мне надо заниматься, не успеешь очнуться, как подойдет день бенефиса.

— И ты будешь иметь прежний успех… Как идет запись?

— Не ваше дело.

— Перестань, неужели ты рассердилась серьезно?..

— С некоторых пор я замечаю, что я вам в тягость… Что у вас какие-то планы, соображения, в которых я не играю никакой роли… Пожалуйста, не стесняйтесь, я не умру, если вы меня и бросите…

— Еще бы, если бы мне в самом деле тебя бросить, то сколько бы народу кинулось поднимать…

— Я думаю…

— Но я не собираюсь… — встал со своего места и подошел к софе, на которой полулежала артистка, Иван Павлович. — Разлюбить тебя, оставить, но ведь ты сама хорошо знаешь, что лучше тебя нет женщин в Петербурге.

Он опустился на скамеечку у ног Генриетты.

— Было время, когда вы на самом деле это думали…

— Думал и думаю.

— С некоторого времени я… отодвинулась на второй план…

— Ты… сумасшедшая.

Он взял ее за обе руки и покрыл их поцелуями.

— Не лицемерь… Я все знаю…

Генриетта делала вид, что отнимает руки.

— Что все?

— Что я теперь в твоем сердце занимаю второе место, а первое…

Она остановилась.

— Продолжай… Кто же занимает первое?.. Я предчувствую какую-то сплетню.

— Совсем не сплетня, а правда…

— Кто же?

— Не скажу…

— Значит ты все сочиняешь…

— Далеко не сочиняю… фрейлина Похвиснева…

Иван Павлович изменился в лице, но тотчас же сдержался и расхохотался самым простодушным смехом.

«Он, кажется, у меня выучился играть!» — подумала Шевалье, очень хорошо осведомленная об отношениях своего покровителя к Зинаиде Владимировне.

— Эта кукла… — наконец, перестав хохотать, проговорил Кутайсов.

— Кукла… — повторила Генриета.

— Да, конечно же, красивая кукла… Она нравится государю… — добавил он шепотом. — Не знаю, что он нашел в ней…

— Вот как… Ты начал уже раскрывать передо мной государственные тайны…

Генриетта очень хорошо знала также, какая участь постигла эту кандидатку на место Нелидовой.

— Надо же тебя разуверить…

— Но мы отвлеклись… Объясни мне все-таки… Что ты думал, сказав: хорош, беден, граф, это и надо…

— Просто, я думал его женить…

— Женить… на ком?

— На той же Похвисневой.

— Это интересно…

Она вспомнила, что патер Билли говорил ей, что, вероятно, граф теперь постарается выдать замуж предмет своего увлечения, так как не решится на интригу с фрейлиной — любимицей государыни. Слова Ивана Павловича подтверждали догадку хитрого иезуита.

— Тебе-то какая забота сватать фрейлину… или это тоже входит в круг твоих придворных обязанностей?

Шпилька актрисы попала в самое больное место Ивана Павловича.

Он тяготился давно неопределенностью своего положения близкого к государю человека, но его величество упорно не назначал его на какую-нибудь должность.

Какие причины руководили в данном случае Павлом Петровичем — неизвестно.

Кутайсов, однако, ограничился лишь небольшой паузой и отвечал спокойным тоном:

— Я хорошо знаком с ее отцом и матерью, которые спят и видят выдать свою дочь за титулованного жениха… Средств им не нужно, так как они сами люди богатые, да и государыня не оставит свою любимицу без царского приданного… Мужу ее дадут место. Всем будет хорошо…

— Всем… — повторила как-то загадочно актриса. — Отчего же ты мне не сказал все это ранее… Всегда сперва рассердишь…

— Ну, прости…

— В последний раз…

Она обвила рукою его шею и, наклонившись, поцеловала его в лоб.

— Твоя мысль мне понравилась… На самом деле он так хорош, что о нем стоит позаботиться…

— Я с удовольствием сниму с тебя эту заботу… Вы, женщины, в своих заботах о красивых мужчинах незаметно для себя переходите границы.

— Смотри, чтобы и твоя забота о хорошенькой девушке не страдала бы такой же безграничностью… Обо мне не заботься, если я захочу изменить, я скажу прямо, вилять не буду…

Она подчеркнула последнюю фразу.

— Прислать его к тебе? — спросила она после маленькой паузы.

— А ты его увидишь?..

— Нет, я заеду к Ирене и попрошу ее передать ему через брата…

— Хорошо, пришли.

— Когда?

— Когда хочешь, утром…

— Хорошо… — вскочила она с софы, — а теперь слушай роль и давай реплики.

Она взяла со стола книжку и перебросила ее Ивану Павловичу, оставшемуся сидеть на скамейке. Кутайсов, знавший прекрасно французский язык, постоянно репетировал роли со своей ненаглядной Генриеттой. Шевалье увлеклась чтением стихов и прорепетировала всю свою большую роль. Иван Павлович, забывший о маленькой буре, был в положительном восторге.

Время летело незаметно.

Посмотрев на часы, он увидал, что его отсутствие из дворца было слишком продолжительным.

— Однако, мне пора… Прощай, моя кошечка… До свиданья…

Он обнял и горячо поцеловал Генриетту.

— Так я поеду сейчас же к Ирене.

— Хорошо, скажи ей, что я целую ее ручки…

— Можно, к ней я не ревную…

— Тебе ли к кому-нибудь ревновать…

— Льстец…

Иван Павлович вышел из будуара.

Генриетта несколько минут стояла с глазами, уставленными на дверь, которую закрыл за собой Кутайсов. Видимо, она что-то обдумывала.

Прошло несколько минут. Шевалье подошла к висевшей на стене сонетке и дернула ее. Через минуту из маленькой, едва заметной в стене второй двери появилась изящная камеристка артистки — тоже француженка — Люси.

— Патер Билли здесь? — спросила ее Генриета.

— Господин патер пришли почти вслед за monsieur.

— Где же он?

— У меня в комнате.

— У тебя?

— Он так пожелал.

— Уж не ухаживает ли за тобою господин патер?

Люси вскинула на свою барыню плутовские глазки и фыркнула своим сильно приподнятым кверху носиком. Генриетта вспомнила, что вчера Владислав Родзевич насмешил ее до слез в уборной, уверяя, что курносые женщины обладают драгоценным свойством целоваться, не задерживая дыхания — они дышут носом.

Она и теперь звонко расхохоталась.

Люси удивленно посмотрела на нее, не понимая причины смеха.

— Так патер за тобой не ухаживал?

— Нет, он занят был совсем другим.

— Чем же?

— Он стоял у этой двери…

Люси указала на дверь, в которую вошла.

— А, понимаю… ему было некогда и, конечно, не до тебя… Но не беспокойся, у тебя скоро прибавится обожателем… Один приезжий поляк вчера мне доказывал драгоценное свойство вздернутых носиков…

— Какое же?

— Их обладательницы могут дарить своих возлюбленных продолжительными поцелуями…