Чтение онлайн

На следующий день после того злосчастного побоища Янка принес ей Савосины вилы, о которых поначалу совсем позабыл, забросив их в дальний угол двора.

Тэкля не сказала ему ни слова упрека. Она ни в чем и не упрекала его; даже напротив — сама ощущала себя в чем-то повинной. Так, во всяком случае, ему показалось.

Эта рослая, крупная, обычно столь уверенная в себе женщина теперь отчего-то почудилась ему совсем маленькой, сгорбленной, трогательной.

— Вот ведь как все обернулось, — вздохнула она. — Что нам и делать-то теперь — не знаю.

— Что теперь поделаешь? — отозвался он, не поднимая глаз. Как ни поверни — все худо!

Они ни в чем не винили друг друга, но каждый винил себя. А вина была одна, общая: ни один из них не видел выхода из этого тупика, куда загнала их судьба и собственное безрассудство. Янке было тяжелее, чем Тэкле: ей еще мерещился последний спасительный путь, хотя он и был, по ее мнению, далеко не самый лучший. Он же знал точно, что любое решение окажется гибельным.

Л ю б о е! Ибо Тэкля не знала самого главного: этой ночью вновь проснулось давнее его проклятие, вернулся отступивший было недуг. Тяжкий приступ удушья терзал его почти всю ночь, мучительно-знакомо разрывая грудь. Снова маячила перед глазами страшная костлявая старуха с косой, а рядом с нею торжествующе ухмылялся черный демон.

Ну что ж, пусть его ухмыляется, пусть торжествует: ему удалось то, чего не смогли сделать люди. Савка теперь уймется, и дядька Рыгор может быть спокоен. Еще вчера он готов был со всем белым светом сражаться за Лесю; теперь же он не имеет права ломать ей жизнь…

… Тем же вечером хлопцы подстерегли его у околицы. Он едва успел прижаться спиной к стволу дерева, когда из мрака ближайших кустов выступили и окружили его грозным полукольцом черные бесшумные тени. С неба, сквозь волнистые облака, светил месяц; в его тусклом неровном свете Горюнец различал очертания знакомых фигур; порой зловеще-голубовато посверкивали глаза.

Он узнал старших сыновей Рыгора — Артема и Степана. Здесь же были и братья Луцуки, те самые Луцуки, что прежде так любили забегать к нему в гости, что учили его Митраньку играть на скрипке. Эх, жизнь…

Зато он ничуть не удивился, увидев тут же всех троих Горбылей: уж этим-то сам Бог велел! И все же ему стало немного не по себе, когда пробившийся сквозь облака лунный луч упал на лицо юного Хведьки. В мертвенно-голубом свете Горюнец увидел его закушенную губу, сжатые кулаки и полные бешеной ненависти глаза. Он бы уже кинулся на него, если бы Симон не придерживал брата за локоть.

— Что вам нужно? — сдержанно спросил Горюнец, хотя их намерения были более чем очевидны. Просто надо было кому-то начать.

— Сдается нам, — ответил Артем, который, видимо, и здесь был у них за главного, — что батька твой в детстве обхождению тебя не выучил. Ты вот старых друзей встретил, а не здороваешься.

— Так виделись уж нынче, — бросил Янка.

— С кем-то ты и виделся, а с иными и нет, — ухмыльнулся Артем. — С нами ты в поле встречался, с Луцуками у околицы, Хведька вот и сам тебя знать не хочет, а одного-то и позабыл!

— Это кого же?

— А вот кого! — Артем и Степан вытолкнули вперед Михала.

— Обидел ты его нынче, обошел, — заметил Симон Горбыль. — Али думаешь, коли Савка по твоей милости хворый лежит, так за друга его и вступиться некому? Нет уж, ты выйди да поклонись ему в пояс!

— Что ж — сразу да в пояс? — усмехнулся Янка. — В пояс, друг мой, только отцу родному кланяются да старцам почтенным.

— Ишь ты, умный какой! — восхитился Симон. — А ты, Артем, говорил — обхождения не знает! Ну так слушай же ты, мразь! — нежданно вызверился он. — Михалек тебе хоть и не отец родной, да зато он честный хлопец, а ты сучий выкидыш, каких земля носить не должна, а потому тебе за счастье почитать надо пятки ему вылизать!

— Убью, гад ползучий! — по-смешному тонким голосом завизжал Хведька и со слепым отчаянием подростка ринулся на врага.

Это, разумеется, у них тоже было предусмотрено. Хведьку в эту минуту нарочно перестали удерживать, чтобы он дал волю своему буйству и нанес первый удар. Янка, разумеется, мальчишке спустить не может — поневоле будет вынужден дать сдачи. А уж тогда с криком «Наших бьют!» всей сворой накинутся остальные.

Горюнец, однако, на эту удочку не попался. Неуловимым движением он уклонился, ушел в сторону. Что ни говори, а тайные длымские приемы он знал получше юного Хведьки, неопытного и неумелого. Со стороны же показалось, будто и не Янка уклонился, а сам Хведька глупо промазал: кулак его вместо Янкиной головы со всего налета ударился о твердый ствол дерева.

— Ну вот, теперь бедному вязу ни за что досталось, — протянул насмешливо Горюнец, глядя на Хведьку, который, совсем не по-геройски взвыв от боли, поднес ко рту ободранный до крови кулак.

Хлопцы вокруг загоготали, явно растерявшись — такого поворота дел они никак не ожидали. И Янка стоял перед ними, глядя им прямо в глаза — вовсе не испуганный, растерянный — собранный, полный спокойной решимости, готовый к отпору.

Меж хлопцами снова прошел глухой ропот. Братья Луцуки переглянулись, пожали плечами. Хведька потерянно зализывал ссадину, недоумевая, отчего же вдруг все пошло наперекос, и теперь вместо кровавого побоища — тягостное глупое молчание, и сам он выглядит не бесстрашным мстителем, а скорее севшим в лужу дурнем.

А Янка продолжал испытующе смотреть на них, и тревожный лунный свет мерцал в его напряженных глазах.

Санька Луцук не выдержал первым:

— Рынька, чует мое сердце — не то… Тебе охота — за Савкой следом?..

— Мне — нет, — с готовностью отозвался старший брат. — Пойдем-ка мы с тобой, Алесь, от греха подальше!

Вслед за ними отступил и Артем, собравший всю эту честную дружину, несомненно, по зачину Горбылей.

— Могли бы и сами разобраться, — бросил он Симону. — Было, право, из-за чего в набат звонить!

И в эту минуту Янке почудилось в лице брата что-то похожее на скрытое уважение.

И вот перед ним остались лишь трое Горбылей, трое главных противников.

— И все равно ты гад! — беспомощно выкрикнул Хведька.

Снова метнулся в лицо его кулак — и вновь ободрался о твердую шершавую кору.

— Опять тебе вяз не угодил! — усмехнулся Янка.

— А ведь прав браток, — перебил Симон. — В одном только он не прав: не потому ты гад, что девку у нас перебил, а потому, что ни о ком не думаешь, только о себе об одном!

— Подыхать ему пора, а не девок портить! — бросил Михал.

— Помолчи, Михалек! — осадил его старший брат. — Знаю, что ты ответишь, — снова обратился он к Янке. — Сам знаю, что порчи у тебя на уме не было, ты жениться хотел. Да только на себя взгляни: хоть и немногим ты старше нас, а жизнь твоя уж кончена. Ну ладно бы ты еще вдову какую приглядел — вдове что одной бедовать, что за тобой, хворым да убогим, разницы большой нет. Так ведь вдова тебе, видите ли, негожа, тебе девчину молодую подавай! Топленых сливочек захотелось, кислого молока нам не надобно! А о ней ты подумал? На позор девку выставил, всех женихов разогнал! Как же, куда другим хлопцам до тебя: ты ведь у нас огни и воды прошел, всякие дива повидал! А у Аленки вся жизнь впереди, она красавица, умница, любого могла бы выбрать…