Чтение онлайн

— Рейс двадцать три — ноль шесть как идет? — спросил он.

Девушка взглянула в свои записи.

— По расписанию, — ответила она.

— Спасибо. — Кудинов отошел от окна и тут увидел стоящего перед собой Ваську Терехина.

— Здрасте, — сказал Васька.

Кудинов оглянулся по сторонам. Никого из взрослых Терехиных видно не было.

— А ты здесь чего делаешь? — удивился Кудинов.

— Улетаю, — сказал Васька.

— И куда же, если не секрет? — поинтересовался Кудинов.

— На кудыкины горы, — сердито сказал Васька. — Разве можно спрашивать: куда? Пути не будет.

— Извини, пожалуйста, — сказал Кудинов. — И как же ты собираешься лететь? Один? Или, может, в компании?

— В компании, — сообщил Васька. — Вон они, на улице. Максим пирожков объелся.

...Среди множества чемоданов, тюков и корзин на скамейке перед зданием аэровокзала сидели Олег Олегович и Екатерина Ивановна Терехины. Молчали. В глазах Екатерины Ивановны стояли слезы. Рядом куксился Максим, что-то щебетала Таня. Родителям, однако, явно было не до них.

К скамейке подошли Кудинов с Васькой.

— Здравствуйте, — поздоровался Матвей Ильич.

Екатерина Ивановна посмотрела на него, но ничего не ответила. Отвернулась.

— Катя, ты чего? — испуганно сказал Терехин. — С тобой же здороваются.

Но Екатерина Ивановна упорно продолжала молчать.

Кудинов с Терехиным отошли. Тот вздохнул:

— Сама все твердила: уедем, уедем... А как меня оправдали — ни в какую! Зачем, мол?.. Тут у нас дом, хозяйство. Старались, обзаводились... А на новом месте — все с нуля.

— Так действительно — зачем ? — спросил Кудинов.

Терехин опять глубоко вздохнул.

— Я тоже раньше думал: лишь бы только правда на суде выяснилась... И буду жить, как и жил... А вот не получается. Не могу я теперь ездить по этому месту. Не могу, и все!

Кудинов промолчал.

— Задержись я тогда на полминуты или, наоборот, раньше проскочи, они были бы живы... Ведь не с Иваном Ивановичем — со мной они там на мосту столкнулись. — Он тоскливо посмотрел на Кудинова. — А некоторые никак не понимают. Говорят: ты-то здесь при чем? Беляева суд обвинил, три года дали, а ты чист... А я и сейчас, после суда, не могу смотреть вам в глаза, — признался он.

К ним подошел Васька. Поглядел на отца и молча прижался к его руке.

— Он один меня и понимает, — засмеялся Терехин. — Верно, Василий?

— Так это ж самое главное, — сказал Кудинов.

— Что?

— Чтобы дети понимали все наши сложности.

— Вот-вот, — сказал Терехин. — Так мне и говорят. И моя Катя тоже... «Чего это ты себе разные сложности придумываешь? Живи проще».

— Неправильно говорят, — сказал Кудинов.

— Считаете?

— Да, считаю. В народе как сказано? Простота хуже воровства. И это очень мудро.

Терехин задумался.

Над их головами захрипел динамик, и осипший голос произнес:

— Совершил посадку самолет, следующий рейсом двадцать три — ноль шесть из Москвы.

— Простите, — сказал Кудинов. — Это мой.

...Шли прибывшие пассажиры. Веселые. Возбужденные. Говорливые. А среди них — Матвей Ильич Кудинов. В правой руке он нес большой кожаный чемодан, на плече висела сумка с изображением олимпийского медведя. Рядом шагали два мальчика. Старшего звали Антоном, ему было восемь лет. Младшему, Андрею, недавно исполнилось шесть.

...Терехин издали их увидел.

— Катя, — сказал он. — Да это же знаешь кто? Стариковские внуки. Дети Игоря Степановича... Может, им нужно чего? Подойти?

Екатерина Ивановна исподлобья поглядела в ту сторону.

— Додумались, — сердито сказала она. — Детей одних, как багаж, отправляют...

Кудинов с мальчиками уже усаживались в такси.

Такси подъехало к калитке беляевского сада.

Шофер, обернувшись, открыл дверцу, и мальчики тут же оказались в объятиях Веры Михайловны и Степана Алексеевича.

Но детям уже было некогда. Антон куда-то тащил деда. Андрей, захлебываясь от нетерпения, что-то быстро рассказывал бабке.

Вера Михайловна смотрела на детей, и впервые за эти долгие страшные дни на глаза ее навернулись слезы любви и радости.

Кудинов рассчитался с шофером, достал из багажника вещи и пошел в дом.

Год назад под председательством профессора Сенина состоялось заседание ученого совета Туранского государственного университета. Кандидатскую диссертацию защищала некая Коломеева.

Защита прошла успешно. Оппоненты (один — местный, из Туранска, другой — московский профессор Гнедичев) дали работе высокую оценку. Материалы, как и положено, отправили в ВАК на утверждение.

А примерно через месяц к Григорию Матвеевичу Сенину пришел его старинный школьный приятель Витя Тарасов и, смеясь, сообщил, что Коломеева, оказывается, великая прохиндейка, сдула половину своей диссертации.

— А ты откуда знаешь? — удивился Сенин.

— В библиотеку хожу, книжки читаю, — объяснил Тарасов.

— Но у Коломеевой совсем другая специальность.

— Ая разные книжки читаю, — сказал Тарасов. — Я уж и в ВАК написал, пускай проверят.

— Да? — сказал Сенин. — Очень интересно.

— Осуждаешь? — спросил Тарасов.

— Ну что ты, — сказал Сенин. — Только, я думаю, что прежде следовало бы со мной поговорить.

— О чем? — спросил Тарасов.

— Не валяй дурака, — сказал Сенин.

Тарасов засмеялся.

— А ты бы начал отговаривать, — возразил он. — Дескать, наплюй, не марайся, не она первая, не она последняя. Отговаривал бы, а? Признайся.

Он с любопытством смотрел на Сенина, и глаза у Вити были веселые.

Григорий Матвеевич спросил:

— Ты хоть знаком с этой Коломеевой?

— Нет, — сказал Тарасов. — Бог миловал. А что?

— Ничего.

— Я с ней не знаком, никогда ее не видел, и станет ваша дама кандидатом наук или нет — мне от этого ни тепло ни холодно, — сказал Витя Тарасов. — Вот так! Чтобы не было потом никаких кривотолков.