Чтение онлайн

— За безопасность сетей отвечает не только город, но и твое министерство, — сказала Ванина.

— Правильно, — сказал Постников. — Но в год оно в состоянии выделить восемьдесят тонн труб, а не восемь тысяч... А когда я просил, умолял, слезы лил — как мне отвечали? Резерв создан на случай стихийных бедствий... Вот, дай бог, землетрясение произойдет или реки выйдут из берегов... А у нас что? Тридцать лет назад многоуважаемый Виталий Федорович Земсков еще не знал, что трубы надо класть канальным способом? Это разве стихийное бедствие? А потом металлургическому заводу понадобилось водохранилище, и никто не осмелился перечить директору Соколову. Это тоже — стихийное бедствие?

— Ну и что же ты предлагаешь? — помолчав, спросила Ванина.

Постников ответил с горечью:

— Предлагают, Вера Игнатьевна, те, кому работать не надо... Товарищ Евстигнеев, например... Пять лет, спасибо ему, раскрывает нам глаза... А моя судьба: положить голову на плаху и ждать, опустится топор или... пронесет. Потому что ничего другого сделать я не в состоянии... И вы это прекрасно знаете.

Наступила долгая пауза.

Ванина встала, подошла к окну.

Степенно прошествовала пожилая женщина с хозяйственной сумкой. Молодая мать провезла коляску с ребенком. Прошмыгнула веселая ватага ребятишек.

Люди спокойно и уверенно ступали на чистый, вымытый дождем асфальт.

— Нет, — сказала Ванина. — Бездействовать нельзя. Это преступление. Надо что-то делать. Караул кричать.

— Пока меня не было, Руднев пытался что-то делать, — сказал Постников. — Огородил несколько улиц щитами... Толку — чуть, тогда уж надо все огородить. Но паника, как и следовало ожидать, началась. Шофер такси сегодня клятвенно уверял меня, что в кипяток провалилось пять человек. С детьми... Вера Игнатьевна, — спросил он, — не боитесь паники в нашем городе?

Ванина по-прежнему смотрела в окно.

По улице шли и шли люди. Мужчины и женщины, старые и молодые. У каждого из них были свои дела, свои заботы. И меньше всего думали они о том, что сейчас, в эту самую минуту, может треснуть хрупкая корка асфальта, под которой окажется гибельная яма с кипятком.

— Больше всего я боюсь твоих неопровержимых аргументов, — обернувшись к Георгию Андреевичу, медленно произнесла Ванина. — Послушать Земского — голубь мира... Ты тоже, получается, ни в чем не виноват... А из головы не идет покойный Макаров... Кого теперь, — она показала на людей в окно, — отправим мы на тот свет?

Постников спросил устало:

— Ну и что вы предлагаете, Вера Игнатьевна?

Ирина Васильевна Антипова вошла в здание «Горэнерго». Ее провожали сочувственные взгляды.

Кто-то подошел, тихо спросил:

— Как отец?

— Сушит сухари, — громко и вызывающе ответила Ирина Васильевна.

Секретарша в приемной печатала на машинке.

Ирина Васильевна осведомилась:

— Есть кто из начальства?

— Георгий Андреевич разговаривает с Москвой.

— А Олег Сергеевич... один?

— У него Иванов, — не отрываясь от машинки, ответила секретарша. — И это надолго.

— Ничего, я подожду, — сказала Ирина Васильевна.

Руднев сидел за столом. Иванов стоял перед ним.

— Что это? — спросил Руднев, листая стопку бумаг.

— Протоколы квалификационной комиссии — сказал Иванов. — Антипов, как положено, прошел переподготовку. Все честь честью.

Руднев отодвинул бумаги.

— Гроша ломаного не стоит, — сказал он.

— Почему? — не понял Иванов.

— Потому что живем на вулкане, а персонал готовим, как будто нормальные условия... Где документация о прошлых авариях?

— Но, Олег Сергеевич...

— Олег Сергеевич я уже тридцать пять лет...

— Но вы же знаете, была установка...

— Какая установка?

— Аварии не выпячивать. Не создавать в городе ненужной паники.

— Не верю, — сказал Руднев. — Управляющий «Горэнерго» не мог дать такую незаконную установку.

Иванов вздохнул.

— Знаете что, — сказал он. — Я сейчас доложу Георгию Андреевичу, и объясняйтесь с ним сами. Вы — начальник, а я — человек маленький, подневольный — он повернулся и вышел из кабинета.

Руднев остался один.

Заметно было, как за последние дни он осунулся. Сизые, нечисто выбритые щеки, тяжелые мешки под глазами.

Открылась дверь, в кабинет вошла Антипова.

— Можно? — Она робко улыбнулась.

— Да, да, конечно, — сказал он. — Садись, пожалуйста.

Ирина Васильевна взяла себе стул. Села.

— Олег, — тихо спросила она. — Что же теперь будет?

Он не ответил.

— Ты извини, что я тебе надоедаю, — сказала она. — Но так уж получилось, что вся надежда на тебя. На кого же мне еще надеяться? Больше не на кого...

Он молчал.

— Я прошу тебя, — сказала она. — Спаси отца... Умоляю!.. Во имя нашей... она запнулась, — прежней дружбы... Он сейчас для меня как последняя соломинка... Вся жизнь кувырком. Только-только стала в себя приходить. И вот... За что!

Она не спрашивала. Она утверждала.

Руднев вздохнул.

— Наши близкие никогда не бывают виноваты, — сказал он. — Виноваты всегда только чужие... Я же не упрекаю тебя, Ира. По-другому ты, наверное, и не можешь рассуждать.

— Почему? — возразила она. — Я все прекрасно понимаю. Отец что-то там нарушил. Не разобрался в схемах. «Пикап» зазря гонял. Упустил время... Но трубу же прорвало не по его вине. И прорывы эти, говорят, происходят систематически, каждый год. А это чья вина?

— Работает комиссия, она выяснит, — сказал Руднев.

— Чья комиссия?

— «Горэнерго».

— Значит, Постников проверяет Постникова?

— Следователь занимается. По факту гибели Макарова возбуждено уголовное дело.

— Но привлек он пока только моего отца. И кажется, никого другого привлекать не собирается?

— Не знаю, — сказал Руднев.

— Нет, Олег, ты все прекрасно знаешь, — возразила Ирина Васильевна. — Отца будут топить, чтобы себя спасти. Козла отпущения хотят из него сделать. А он... он же не вынесет тюрьмы. Это для него конец. — И тут Ирина Васильевна заплакала. — Люди вы или нет? — спросила она сквозь слезы.