Чтение онлайн

Махмуд бежит наверх, выводит жену Мамуру. Она держится за огромный живот. Махмуд осторожно ведет её по скрипучим ступенькам.

И снова всё на сцене застывает в стоп-кадре.

Рассказчик поднимается по лестнице».

– …Заказ-самса! Кому заказ-самса? Пирожки! – Крик торговки отрывает меня от чтения. Женщина со старой детской коляской подходит к нашему боксу. – Дядя Боря, кушать принесла! Горячие! Руки мойте!

В коляске, под чистенькой тряпкой золотятся бока заказ-самсы, здесь же большой китайский термос, пиалушки, бумажные салфетки. Полный сервис. Или, как говорили на газстейшн, «фул-сервис».

Дождь прошел, и воздух изумительно чист. Сидим, устроившись на низеньких табуретках, постелив на ящик из-под патронов газетку. Едим обжигающую вкусную самсу.

Иногда такие уличные перекусы во сто крат лучше, чем ресторанное застолье.

– Молодчина Сокина-апа, не халтурит! – довольно говорит Боря, запивая чаем самсу. – И тесто хорошее, слоеное, и мяса достаточно… И думба. Всё как полагается.

– Да, вкусно.

Асик молчит. Что ему, бестелесному, до этого праздника живота?

И вдруг прорезается:

– «Какая, на фиг, пицца с заказ-самсой сравнится»! – декламирует он крикливо.

– Что это ты улыбаешься? – спрашивает меня Боря.

– Да так, вспомнил… Дядь Борь, а вы помните, в Ташкенте был такой милиционер с огромными усами, Махмуд Муйлов? Обычно он на перекрестке около цирка стоял…

– Какой ещё Махмуд? Его звали Абдужаббором! И мы были друзьями. – Боря улыбается. – Хороший был человек. Только рано ушел. А чего ты о нем вдруг вспомнил?

– Как вам сказать? Он… один из персонажей моей пьесы. Он был нашим соседом.

– А ты где жил?

– На Балыкчинской, около зоопарка.

– Неправда! – возмущенно говорит Боря. – Мы с Абдужаббором жили здесь, на Кашгарке. Вот на пригорке, примерно где грузовик сейчас стоит, за кожевенным цехом наш тупичок был.

– Может, вы путаете что-то? Его ещё в кино снимали…

– Снимали… Но его точно не Махмудом звали! Абдужаббором! Это ты что-то путаешь!

– Облажался, писатель! – довольно говорит Асик. – Вот куда заносят твои фантазии!

– Да ничего я не перепутал. Он жил в нашем дворе! – отвечаю я Асику.

Вслух добавляю:

– Может, он был в Ташкенте не один такой?

– Не знаю. Я только одного знал, регулировщика Абдужаббора!

Он встает, хмуро смотрит на меня.

– Ладно, работать надо.

Я беру в руки пьесу, читаю.

«Гордость нашего двора, своего рода знаменитость – Махмуд-ака Муйлов! Он работал в милиции, в ОРУДе. Сейчас бы его называли гаишником. Он стоял в самом центре Ташкента и регулировал движение. Машин тогда было мало. Движение было спокойным и размеренным. Однажды его сняли для киножурнала, конечно, за его великолепные усы! Потом весь наш двор ходил несколько раз в летний кинотеатр в парке Тельмана, чтобы посмотреть на Махмуда-аку! Мы им очень гордились! А потом все кому не лень стали его снимать в кино, и постепенно к этому привыкли. Каждый документальный фильм о Ташкенте начинался с кадра, где Махмуд-ака регулирует движение. А однажды в Ташкент приехал легендарный маршал Семен Буденный. Из своего «ЗИСа» он увидел нашего соседа, Махмуда-аку. Попросил остановиться. Вышел, поздоровался с ним. Как рассказывают, попросил зеркало и стал сравнивать свои усы с усами Махмуда. Потом снял с себя часы и подарил их ему! Мы, мальчишки, всё хотели хоть краем глаза взглянуть на эти знаменитые часы, но Махмуд-ака сказал, что они переданы на вечное хранение в музей ташкентской милиции. Вот так! А дома Махмуд-ака был скромнейшим человеком. Он делал плов, лучше которого я после этого никогда не пробовал. У него было пятеро детей, и все девочки! Его успокаивали, хвалили, мол, делать девочек, дорогой Махмуд, это ювелирная работа! Но он только нервничал и кричал, что он не хочет быть ювелиром, а хочет иметь сына, наследника! Махмуд-ака… У него в кармане всегда находилась какая-нибудь ириска или курт для всей ребятни двора. До сих пор я вижу его в старых фильмах… Ещё молодого, с огромными черными усами».

Рассказчик снов возвращается в зрительный зал, а сцена снова оживает.

– Ой… Мама… Ой, вот… Уже! Ой! Махмуд-ака! Ой, умру! – кричит, кусая губы жена Махмуда, Мамура.

– Ну потерпи… Сейчас скорая приедет… Вот, только осторожнее. Здесь доска сломана…

– «Сломана»! Я вам уже два года про эту доску гнилую талдычу, а вы все никак не почините! Ой, что же это? Ой! Начинается!

– Потерпи…

Зажигаются окна квартир. На шум выходят соседи, инвалид Жданов. Он без одной ноги, опирается на костыли и его жена, Ольга.

– Что случилось? Ой, Мамурочка, началось, что ли?

– Ещё как! – Мамура всхлипывает, бьет кулачками Махмуда по плечу. – Это ты, ты во всем виноват!

– Я?!

– А кто же! Легулировщик!

– Ты че плачешь-то? – спрашивает, зевая, Жданов.

– Больно-о-о!

– Потерпи, голубушка. А скорую вызвали? – спрашивает Ольга.

– Да вот, ждем!..

– На скорую надежды мало! Машину надо ловить. А может, на трамвае? – предлагает Жданов.

– Еще чего придумал! «На трамвае»!

– А чего? Был бы о двух ногах, на руках донес бы!

Постепенно двор заполняется соседями. Выходят жена Исаака Бронислава, Кумуш с Лолой, София Илларионовна с накрученными бигудями. И ещё соседи без реплик и имён».

– Да, – задумчиво произносит Асик. – Если бы сюда еще прибавить многочисленных детей этого двора, была бы интересная сцена. Настоящая воскресная толкучка на Тезиковке!

– Я же говорил – в театре лучше без детей! – отвечаю я. – Это в кино можно… Ну же, читай!

«– Олечка, что за шум? Невозможно заснуть! – раздраженно говорит София Илларионовна.

– Да вот, у Мамуры схватки начались…

– Как? Опять?

– Не опять, а снова! Доброе утро, София Илларионовна!

– У меня в одиннадцать генеральная репетиция! Я буду ужасно выглядеть! Какой-то кошмар! У меня нервная работа! Мне необходимо выспаться!

– Эх, Софа, Софа! Разве дело во сне? – Жданов присаживается на крыльце. – Вот вам уже сколько лет?

– Женщинам подобные вопросы не задают! – почти зло произносит актриса.

– Вот-вот… А всё мечтаете Дездемону сыграть!

– Во-первых, не Дездемону, а госпожу Бовари! А во-вторых, Жданов, вы невоспитанны и грубы!

– Ох-ох, госпожа, простите, пожалуйста! Вот интеллигенция! Здесь человек на свет рождается, а ей, видите ли, спать не дают!

– Если бы я была мужчиной, я вызвала бы вас на дуэль!

– Меня? На дуэль? – Жданов хохочет. – На саблях или на пистолетах?

Софья уходит, смерив Жданова выразительным взглядом.

Все, кроме Мамуры, смеются.

Из правой двери балахоны выходит Хабиба. На плечах шаль, в руке – папироса.

– Что случилось? – спрашивает она.

– Меня Софочка на дуэль вызвала!

– У Мамуры схватки, а скорой нет до сих пор…

– Ой… Не могу больше! Ой, мамочка! – стонет Мамура.

– Я помогу… – говорит Хабиба.

– Не надо мне твоей помощи! – вдруг кричит Мамура с неприязнью, глядя на неё.

– Мамура, что же ты так? Она хочет помочь тебе! – говорит Ольга.

– Пусть лучше себе поможет!