Чтение онлайн

— Кто сказал, что для меня все было игрой? — иронично выгнул брови Алехин, ни капли не уязвленный категорическим отказом. Что-то подобное он и ожидал сейчас услышать. Да разве и могло всё обойтись иначе?

— Влад…

— Я от своих слов не отказываюсь, Коротышка, — как бы ни был настроен блондин на долгий разговор, терпение его лопнуло довольно быстро. Всего каких-то две секунды и, покинув стул, он уже сидел на кровати, касаясь щеки девушки свое ладонью. — И никогда не повторяю дважды. Мне все равно, что было в твоем прошлом. Мне нужна ты. Такая, какая ты есть.

— Это не смешно, Цепеш, — Стася невесело усмехнулась, обхватив руками колени. Но и его руки не оттолкнула, вопреки всему, в том числе и собственным словам. — Ты ведь меня совсем не знал, и сейчас ты это понимаешь. Я… Я сама себя не знаю, в общем-то. И не могу предсказать дальнейшие действия.

— Хватит, — не дав договорить, мужчина коснулся пальцами ее подбородка, мягко, но все же заставляя посмотреть ему в глаза. Он смотрел твердо, спокойно и уверенно, в то время как в карих глазах девушки застыла боль и огромная тоска… — Ты не сумасшедшая, Коротышка. И ты это знаешь.

— Вла-а-ад, — ответный смешок был наполнен непролитыми слезами. По самой себе, по своему прошлому, по сыну… Как она до сих пор еще держалась, оставалось большой загадкой. — Ни одна мать в здравом уме не ударит своего ребенка. Никогда!

— Тебя доводили годами, Стась. Годами! — коснувшись пальцами ее щеки, отрицательно качнул головой Владислав. — Твоей вины здесь нет. От этого не застрахован никто. Рано или поздно ломаются куда более сильные личности, нежели двадцатилетняя девчонка.

— Я не должна была…

— Хватит, — снова ее перебив, мужчина коротко поцеловал девушку. — Я не собираюсь убеждать тебя вечно. Сейчас мне придется уехать по делам на несколько дней. Возможно, даже недель. И, когда я вернусь, мы поговорим снова.

— Ты не вернешься, — неожиданно рассмеялась Стася, закусывая нижнюю губу, охватывая руками свои колени. — Не вернешься.

— Я когда-нибудь тебе лгал? — иронично выгнул брови Алехин, глядя на девушку, которая явно и с большим трудом пыталась подавить в себе истерику. Конечно, оставлять ее сейчас было не самым лучшим вариантом…

Но Цепеш знал, что ни одним словам Станислава не поверит. Даже если он подберет самые правильные, приведет все доводы и аргументы, останется с ней настолько, сколько это будет нужно… Эффект все равно будет нулевым.

После всего произошедшего с ней, Стася поверит только поступкам.

— Нет, но…

— Я вернусь, Коротышка. Обещаю.

Время тянулось хуже жвачки, а просторная, уютная комната с плотно завешенными шторами уже давно стала для меня личным, персональным адом. Не пугала уже закрытая дверь и навечно повисшая тишина, изредка разбавляемая включаемой на ноутбуке музыкой. Не мной включаемой, мне-то, по большому счету, было все рано, что там играет, как давно, и зачем вообще ее врубили.

Тоска, опустившаяся на плечи после отъезда Влада, в скором времени сменилась пустотой и равнодушием.

Всего лишь еще одна потеря непозволительно дорого мне человека за последнее время. Уже не первая, но еще и не последняя: таким как я, не может быть дано все и сразу.

У меня ведь было все, и тогда и сейчас. Черт с ней, с псевдо семьей и отношением мужа, у меня был Максим, и мне казалось, что этого достаточно… Что ради него я выдержу все, справлюсь с любой бедой, перетерплю и переживу всё, что угодно…

Переоценка собственных сил и лишняя самоуверенность слишком дорого мне обошлась в итоге.

Ма-а-аська…

Собственные пальцы, чуть дрогнув, коснулись холодного, запотевшего стекла, за которым уже не первый час хлестал унылый ливень. Табачный дым драл горло и легкие, снова играл чертов ноутбук, включенный заботливой неформалкой, где-то снизу слышался отчетливый, отборный мат старшего братца — установленный распорядок, как и во все предыдущие дни, шел своим чередом.

Только теперь у меня внутри все уже умерло.

После того, как я пришла в себя здесь, в первый раз, события прошлого смешались в водоворот картинок и ощущений, боли и истерики, паники и частично отсутствующей памяти. Илью, сидящего тогда у своей кровати, я узнала далеко не сразу, как и поверила в его существование.

Я думала, что тогда мне было плохо. Противно и жутко. Просто страшно закрывать глаза и думать, что я снова очнусь там, и просыпаться по ночам от кошмаров, пугая своими криками всех домочадцев. Рычать в подушку от бессилия, обливаться холодным потом от призрачных видений прошлого, и сбивать кулаки об стену, пытаясь избавиться от страха и паники, накатывающей волнами.

Что ж… я в очередной раз просто напросто ошиблась. Тогда я старалась не думать обо всем произошедшем, просто не вспоминать, гнать любые напоминания о своем прошлом, о своем единственном ребенке.

Я отчетливо понимала: Максимку мне не вернуть. Никто и никогда не отдаст ребенка сумасшедшей, тем более через суд. Да и… Уверенности в себе просто не было. Если я не смогла контролировать себя тогда, где гарантии, что я сумею сдержаться сейчас, когда с моей психикой после электрошока возникли явные проблемы?

Короткие ногти неприятно царапнули по стеклу и с силой впились в ладонь. Но боли от сжатых кулаков уже не ощущалось, а по щекам снова катились непрошенные, злые слезы.

Издевки Артура, хохот реальных сумасшедших, животные крики по-настоящему больных людей, ремни кровати, впившиеся в запястья, бесконечные уколы и таблетки, сильнейшие разряды, от которых тело прошивало болью насквозь…

Все это, еще свежее в памяти, уже давно воспринимались лишь далеким, и не слишком правдоподобным фоном. Единственным, постоянно преследующим меня кошмаром было и оставалось одно единственное, слишком четкое, слишком ясное и невыносимое воспоминание.

Обида, всколыхнувшаяся в душе, дикая злость и раздражение, слезы, вставшие комком в горле, замах и удар ладонью по макушке. Детское, хрупкое тело, отлетевшее к столу, выражение испуга и непонимания на любимом личике…

И страх. Не мой, не от осознания того, что натворила. А страх, страх моего собственного ребенка, его плач и натуральное бегство от неуравновешенной истерички, которой оказалась его родная мать…

Самая хреновая мать из всех возможных.

Я не лгала Владу. Даже если меня доводили годами, ребенок в этом не виноват. Я должна была сдержаться. Должна!