Чтение онлайн

— Если ворота собьёте, мы вам покажем! — крикнула Ксения Налетова, молодая задиристая доярка, похожая на бурятку. — У нас оружие поострее вашего. — Она высунула в окно четырёх рогие железные вилы.

— Они с ума сошли, — сказал Замковский. — Они же круглые идиотки! Вот к чему приводит юридическая неграмотность! Это же двести шестая статья часть вторая. Злостное хулиганство да ещё вооружённое сопротивление властям. Им же по пять лет припаяют. Кто-нибудь их вразумит наконец? — Замковский повернулся и уставился на руководителей колхоза.

Олейников горько усмехнулся, опустил глаза. Шитиков подошёл к воротам.

— Дарья! — крикнул зоотехник. — Ты же член правления. Как тебе не стыдно?

— А где обещанный транспортёр? — крикнула изнутри Дарья. — Обещали поставить новый транспортёр? Обещали. Гордей Игнатьич, ответь! Ты знаешь сколько раз я поднимала этот вопрос на правлении? А? Не знаешь? Зато я знаю. Сто раз! А воз и ныне там.

— Да где мы сейчас возьмём тебе транспортёр?

— Где хотите, там берите.

— Нет их нигде!

— А почему нет? — возник изнутри чей-то другой голос. — Мы что, каторжные, каждый день таскать на горбу турнепс и брюкву! Одень-ка на себя эту корзину! Потаскай сам! Тогда узнаешь. А мы не ишаки, чтобы вьючили нас корзинами.

— Ну не может государство сейчас пока обеспечить всем необходимым. Дай срок…

— Какой?

— Какой-какой! — передразнил Шитиков и добавил шутливо: — Обещанного три года ждут, сама знаешь.

— Вот через три года я тебе и открою.

— Да вы что! Сивухи там обожрались что ли? У вас у одних проблема? У всех проблемы. Везде нехватка. И люди не возникают… Работают…

— Это их дело. А мы молчать больше не будем.

— И нечего нас агитировать, — появился новый решительный голос — Я удивляюсь тебе, Гордей Игнатьевич! Удивляюсь как такому солидному умному человеку не надоест каждый день жевать эту жвачку про временные трудности. Семьдесят лет сидим по горло в дерьме, а он все своё — временные трудности.

— Это ты, Маргарита? Ну, погоди, доберусь до тебя.

— Ага, сначала доберись.

— Дарья, угомони баб, пока не поздно!

— А я тут причём? Они натёрли мозоли на спинах и требуют своё, законное.

— Да я не про это. Вишь, Маргариту куда занесло?

— Я про это. Нет нового транспортёра, ремонтируйте старый.

— Как его ремонтировать? Он уже заржавел. Лежит третий год на свалке.

— Когда будет транспортёр, тогда и откроем. Кто-то высоким приятным голосом, перекрывая мычание коров, затянул песню «Вологда». Остальные доярки дружно подхватили.

Шитиков покачал головой, повернулся к председателю, развёл руками.

— Ну что, начнём? — сказал Бархатов, кивая на осадное орудие. — Ворота крепкие. Ничем больше не пробьёшь.

— Может быть попробуем пролезть через окна с другой стороны, — сказал Шитиков. — Жалко такие ворота ломать.

— Пробовали уже через окна и через крышу, — сказал Олейников. — У них там дисциплина как в армии. Организована патрульная служба. Вот, полюбуйся. — Олейников кивнул на мужика в лисьей шапке, у которого под глазом был синий фингал. — Пытался пролезть через окно. Кто тебя звезданул? Твоя благоверная Анфиса? Он же пробовал и через крышу. А ему — вилы в задницу… Кто? Тоже Анфиса?

— Я ей, курве, сегодня задам перцу, — сказал мужик, сжимая пудовый кулак. — Она у меня попляшет.

— Если сегодня возьмём эту крепость, — усмехнулся председатель.

Доярки кончили петь «Вологду». Шитиков снова подошёл к воротам.

— Дарья! Последний раз прошу. Открой!

— Сейчас. Разбежалась. Открою когда транспортёр будет.

— Все. Переговоры окончены, — сказал зоотехник, обращаясь к председателю. — Командуй дальше сам.

К воротам подошёл пожилой сухонький мужичок.

— Марья! — крикнул он. — Ты жива?

— Жива! — откликнулась Марья Дмитриевна.

— Ты что, на старости лет спятила? В тюрьму или в психушку захотела?

— Ага! Давно хочу в психушку. Хоть отдохну маленько от этой каторги.

— Вот дура старая.

Председатель посмотрел исподлобья на ворота, покосился на бревно.

Коровы мычали все громче и громче, надсаждая утробы.

Председатель повернулся к мужикам, нацелившим бревно на ворота, и взмахнул рукой:

— Начинайте!

Мужики только этого и ждали. Смачно поплевали на ладони, взялись дружно, разогнали тележку и с криком «А-а-ах!» — ударили комлем по воротам. Ворота хрустнули, но не сдались.

К огромной толпе улыбающихся зевак, стоявшей рядом с фермой, торопливо подошла Анисья Пустозерова. Отыскала свою соседку Наталью Сорокину.

— Ты что? — спросила Наталья. — Собаки за тобой гнались что ли?

— Да вот торопилась. Боялась опоздать. Говорят тут бесплатное представление, — сказала Анисья, переводя дыхание.

— Концерт так концерт, — сказала Наталья, посмеиваясь. — Такого и по телевизору не увидишь.

Мужики ещё раз разогнали тележку и ударили бревном по воротам. Покоробились, согнулись, но устояли. Лишь с третьего удара они рухнули.

Доярки во время штурма громко пели частушки, хлопали в ладони и плясали. Они словно взбесились. Когда упали ворота, они как ни в чём не бывало продолжали петь и плясать возле поваленных ворот.

— Стойте, мужики, — сказал Шитиков, поднимая руку. — Пока не входите.

Один вошёл внутрь. Доярки, взявшись за руки, устроили вокруг него хоровод.

— Хватит дурачиться, — сказал он дружелюбно. — Устроили представление. Вот вся деревня собралась. Люди смеются над вами.

— И над вами, — сказала Маргарита Куликова, — потому что вы виноваты во всём. Тра-ля-ля-ля-ляй-ля! Тра-ля-ля-ляй-ля!

— Ага. Мы с Олейниковым притащили вам сюда полный бидон пива и ящик водки.

— Мы — женщины, — сказала Маргарита, прекратив петь, но продолжая танцевать в хороводе. — Нам в свой праздник и погулять не грех. Тра-ля-ля-ля-ляй-ля! Тра-ля-ля-ля-ляй-ля!

— Праздник-то вчера был. Сегодня будний день. И, между прочим, уже вечер на дворе.

— Тра-ля-ля-ля-ляй-ля! Тра-ля-ля-ля-ляй-ля! — хором пели доярки.

Евдокия Муравьёва, долговязая, худосочная, неопрятно одетая, ходила в танце по кругу и повторяла понравившуюся ей реплику Маргариты: