Чтение онлайн

— Я сегодня думал о Ноэле. Я… хотел сказать, что он очень вас любил. Он часто говорил о вас. — Он останавливается. — У меня никак в голове не укладывается.

— Да, в это тяжело поверить.

Джина вспоминает Мерригана: высокий, сутулый, волосы седые, очень благородное лицо. Он кажется довольно мягким — совсем не совпадает с расхожим образом старшего инспектора.

— Как ваши сестры? — спрашивает он.

— Они нормально, — отвечает Джина. — За исключением Катерины, естественно.

— Да, было бы странно.

Они болтают о Катерине, о Ноэле. А Джине между тем не терпится задать Мерригану парочку вопросов. Только что-то ее удерживает. Не хочется снова почувствовать жалость к себе. Не хочется в очередной раз услышать, что нечего и голову ломать, мол, как ни грустно, произошло трагическое стечение обстоятельств.

— Как вам эта история с Ларри Болджером? — произносит она, когда все остальные темы исчерпаны. — Газеты только об этом и пишут.

— Да, — отзывается Мерриган. На этот раз он серьезно вляпался. Непонятно, удастся ли отвертеться.

— Да уж, — продолжает Джина. Она пялится на свое отражение в экране. — Я, кстати, не знала, что его брат погиб в аварии. А вы?

— Ох, лучше бы не знал! Кошмарная история. Я тогда еще служил в Суордсе патрульным.

— Да что вы!

— Да.

Она колеблется, потом спрашивает:

— Как это произошло?

Он вздыхает:

— Как же это произошло? По-моему, все случилось на тихом участке дороги. Было не поздно, часов восемь или девять вечера. Две машины пытались разъехаться… в итоге одна въехала в стену, а другая в дерево. Погибли четверо. Жуть.

Джина кивает и покусывает губы.

— Как бы там ни было, — продолжает Мерриган, — через пару месяцев после аварии Ларри Болджер победил на дополнительных выборах, а все остальное, как говорится, быльем поросло. Но одно я знаю точно, — и он смеется, — Фрэнк Болджер отличался от брата, как я от носорога.

В этом месте Джина настораживается:

— Что вы имеете в виду?

— Да как вам сказать… он был немного идеалистом, что ли. Вечно доводил народ до белого каления. У него на все имелось собственное мнение. Фрэнк никогда не шел на компромисс, никогда не руководствовался прагматикой. Вряд ли он протянул бы столько, сколько Ларри.

— Он и не протянул, — замечает Джина. — Разве не так?

— Да, пожалуй, что так.

Оба замолкают.

— Кстати, — оживает Джина, — возвращаясь к аварии. Установили, по чьей вине это произошло?

— А вот тут мы подходим к самому интересному, — отвечает Мерриган. — В свое время это активно дискутировалось.

— Дискутировалось?

— Да, существовали противоречивые… взгляды, можно так сказать, на причины катастрофы. Началось все с официальной версии: она гласила, что водитель второй машины был вдребезги пьян, — обычная фигня. — Он останавливается. — Но потом появились заявления, что парень перед этим ничего не пил: он, оказывается, был трезвенником. А раз так, значит, пил Болджер. В итоге все плавно переросло в кампанию по защите его честного имени.

— И что потом?

— Потом все рассосалось. Как обычно.

— Ничего себе!

— Естественно, эта информация в газетах не печаталась и, как теперь говорят, не была достоянием общественности. Все это существовало на уровне слухов и домыслов. Но вы же знаете, как у нас быстро вести разносятся.

— Да.

— Даже, я помню, высказывалось предположение, что определенным лицам было выгодно убрать с дороги Фрэнка Болджера.

От этого сообщения Джина цепенеет. Она ждет, что Мерриган продолжит, разовьет тему, пойдет дальше и соединит разорванную цепочку.

Она уже готова сделать это за него.

— Но видите ли, — продолжает он после паузы, — каждый раз, когда жертвой аварии становится общественный деятель, мы слышим эту несусветную чушь. Их просто хлебом не корми — дай пофантазировать.

— Хм.

Теперь Джина пялится в пол,

— Сейчас, если я не ошибаюсь, — саркастически замечает Мерриган, — это зовется теорией заговора.

— Да.

— Но к большому сожалению…

— Я знаю, — произносит Джина после заминки. — Знаю. Люди гибнут на дорогах каждый день.

— Но это действительно так, Джина, взять хотя бы…

Он замолкает. Джина может руку дать на отсечение: он только что прокрутил в голове историю с Ноэлем и почувствовал неожиданную неловкость.

— Бог с ними, — произносит Джина, пытаясь заполнить неуютную паузу, — с причинами аварии: от этого не легче. Погибли Болджер, второй водитель, его жена… — Здесь она останавливается и закрывает глаза. — И их маленькая дочка…

— Да, все так, — подхватывает Мерриган. — Кошмарная история. Настоящая трагедия.

Некоторое время оба молчат. По набережной с грохотом проезжает фура. Где-то в отдалении воет сигнализация.

— Там еще, — снова вступает Мерриган, — мальчик остался.

Джина открывает глаза:

— Что?

— Да, — продолжает Мерриган, — мальчик. Во второй машине было четыре человека: отец, мать и двое детей. Девочка умерла, но мальчик выжил. И отделался лишь парочкой царапин. То, что он уцелел, иначе как чудом нельзя назвать. Потому что, по всем подсчетам, и сторона, и угол по отношению к точке удара были смертельными.

— О господи!

— А он как-то встал и пошел. Об этом потом вообще почти не говорили. Опять же, сегодняшние таблоиды сделали бы из этой истории бомбу, но в те годы люди вели себя все-таки поприличнее. Ведь малышу в то время было… ну сколько… пять-шесть лет.

Джина садится:

— И что с ним стало?

— Насколько я помню, его усыновила какая-то семья.

Они опять замолкают. Джина только головой качает: с ума сойти!

В итоге она протягивает руку и берет карандаш.

— Джеки, — произносит Джина: карандаш уже повис над листком бумаги, — я ни в коем случае не рассчитываю на удачу, но вдруг вы помните имя маленького мальчика?

— Представьте себе, помню, — отвечает он. — Прекрасно помню. Его звали Марк Гриффин.

— В Австралию?

— Да.

— Да ну тебя!

— Почему нет?

— Дермот, Австралия для молодежи. Они там выпивают, занимаются серфингом, тусуются, ну, всякое такое.