Чтение онлайн

Нет, самая переменная из переменных, наименее предсказуемая неизвестная среди известных — это Джина Рафферти. Ее нигде не упоминают, значит… где она? С грузом на шее на дне реки? В багажнике автомобиля? Не слишком ли оптимистично?

Мириам кладет ему в тарелку несколько долек апельсина.

— Вот, — произносит она, — витамин С.

— Спасибо, дорогая.

Толчком к вчерашнему сближению стало письмо их дочери из Чикаго. В конце письма она упомянула, как будто это было что-то второстепенное, что приедет на Рождество домой. Такого потрясающего известия хватило, чтобы настроение Мириам повернулось на сто восемьдесят градусов. За каких-нибудь несколько секунд она из прохладной стала теплой, а от односложных изречений, произносимых сквозь стиснутые зубы, перешла к потоку болтовни. Последний раз Патрисия приезжала больше двух лет назад, и тогда у них совсем не заладилось. Сейчас матери и дочке выпадает новая возможность возвратить утраченные позиции.

Что же до Нортона, он испытал — и до сих пор испытывает — облегчение. Хотя по опыту он знает: теперь у Мириам появится идефикс. Она начнет переделывать комнаты, не требующие переделки; займется подготовкой ланчей, коктейлей, погрязнет в бесконечном шопинге. Он знает ее способность зацикливаться на чем-то. Он также по опыту знает, что, спустившись с трапа самолета, Патрисия сразу же начнет задыхаться от чрезмерного внимания. А оказавшись дома, сразу же сядет на телефон, выясняя, нельзя ли перенести обратный билет на пораньше.

Ну и пусть. Зато Мириам перестанет пилить его и его предполагаемую зависимость от болеутоляющих.

Витамин С?

Благодарствую.

Через полчаса он выруливает с Пемброук-роуд, но, вместо того чтобы ехать прямо в офис на Бэггот-стрит, поворачивает у канала направо и едет вниз — на набережную.

Звонит секретарю, предупреждает, что задержится.

— Но, пожалуйста, не слишком, — говорит она, — у вас встреча в…

— Я помню, помню…

В одиннадцать у него встреча с «Амканом». Нужно довести до ума последние мелочи арендного контракта. Вчера вечером он уступил Рэю Салливану в отношении дополнительных мер безопасности. Так что сделку можно скоро закрывать: в начале следующей недели или даже завтра.

— Я успею, — добавляет он, глядя на часы. — У меня еще море времени.

Стоит прохладное утро. Такие часто выдаются поздней осенью. Вчерашние ветры разметали непогоду: на улице тихо и ясно. Проезжая по Саут-Лоттс-роуд, Нортон поворачивает голову влево: на горизонте возвышается Ричмонд-Плаза. Она теперь определяет облик города. Потом он смотрит вправо. Прежде, где бы ты ни находился в Дублине, ты мог всегда рассчитывать, что трубы-близнецы электростанции Пулбег укажут путь. Для многих две красно-белые полосатые мачты, стоящие на берегу залива, служили сентиментальным ориентиром. Они задавали тон городу; они первыми бросались в глаза на подлете к дублинскому аэропорту. Теперь все изменилось. Теперь первым бросается в глаза здание, выросшее над доками. Здание, намного более высокое. Здание из стекла и металла. Как символ оно все равно больше подходит для города. Уж лучше офисы, торговля, гостиница и квартиры, чем пара уродливых индустриальных труб.

На Пиэрс-стрит он останавливается перед светофором и лезет в карман за налпроксом. Вчера что-то не разобрался. Новый препарат показался ему слабее наролета, но вместе с тем… сильнее, что ли. Возможно ли такое? Иная дозировка? Непонятно. Но ничего другого нет. Он достает две штуки, отправляет их в рот, секунду колеблется, отправляет в рот третью. Чтобы скорректировать дозировку.

Машины трогаются, и он сворачивает на Тара-стрит. Здесь пробка: до следующего светофора он тащится как черепаха. Протягивает левую руку и открывает бардачок. Чуток выжидает, потом заглядывает туда. Вон он — серый ствол: выглядывает из-под пакета с пенсионными документами. Перед выходом из дому он пошел в свою гардеробную, открыл сейф, забрал оттуда эту штуку. Он ее ни разу не использовал, лицензии у него, конечно, нет, но он как ребенок радуется тому, что у него есть пушка. Фитц приволок ее несколько лет назад после серии ограблений в их округе.

Фактически о ней никто не знает.

Включается зеленый. Нортон захлопывает бардачок. Переезжает реку, сворачивает направо к набережной Кастом-Хаус.

Джина Рафферти обитает где-то здесь. Она сама ему сказала. Наверное, в одном из этих новых жилых домов.

Фитц подсказал бы адрес.

Ну и что? Будь у него хоть расточный адрес и уверенность, что она жива, велика ли вероятность, что он увидел бы ее, заметил бы, как она спешит по тротуару или выходит из подъезда?

Прямо скажем, невелика.

Движение нежданно набирает обороты, и в считаные секунды он пролетает мимо цели. Он объезжает Ричмонд-Плазу. Сворачивает направо и заезжает на платный мост. Он крутанет на Рингсенд, вернется к противоположному концу набережной и начнет все сначала.

Нортон нервно барабанит по рулю.

А что еще прикажете делать?

Ларри Болджер заходит в душ и задумывается: не похерит ли эта задержка все к чертовой бабушке? Не упустят ли они момент?

Он берет себя в руки, пускает холодную воду.

План родился вчера вечером в душной нервотрепке, когда Болджер с коллегами сидел на телефоне, пытаясь получить поддержку. И вдруг на тебе — в последний момент появляется осложнение.

Хотя так всегда и бывает.

В начале третьего как гром среди ясного неба долбанули новости о жуткой бандитской расправе на западе города. Три трупа и раненые. Они сразу же решили подвесить план. Соседствовать с такой историей — безумие. Она как минимум на сутки станет лидером всех новостей, оставив позади любой сюжет, особенно политический.

Он регулирует температуру, начинает мыться.

Он в некотором смысле даже рад. Несмотря на то что он почти у цели, к которой шел все эти годы, душа Болджера находится в раздрае. Он так и не успел навести справки об обстоятельствах, сопутствовавших смерти брата, но он обязательно это исправит. Во всяком случае, съездит к отцу в дом престарелых в Уиклоу. Если получится, то сегодня. Потому что когда еще представится возможность? А сегодня она есть.

Надо проверить график на день.

Мочалкой он соскребает с себя тревоги и напряжение долгой ночи. И понимает, что не все так уж плохо: слава богу, он министр предпринимательства, торговли и занятости, а не, скажем, здравоохранения или юстиции. Конечно, при нынешнем экономическом подъеме его должность может восприниматься как пустячная. Во всяком случае, его новыми приятелями с верхнего этажа отеля «Уилсон». И он не ищет легких путей: он готов к сложностям. Просто когда вокруг творится столько всякой хрени, хорошо, что хотя бы его ведомство вызывает только положительную реакцию: тысяча новых рабочих мест там-то и там-то, прорва иностранных инвестиций тут-то и тут-то.

«Работенка что надо, если только найдешь такую». [68]

Он кладет мыло обратно в мыльницу, закрывает глаза и подставляет шею и спину под струи горячей воды.

Легкость, с которой он вроде бы расправился с недавним «скандалом», тоже вселяет надежду. Интрижка с Аврил с самого начала была дохлым номером: в посткатолической Ирландии не осталось охотников до подобных разбирательств. Что же касается игровых долгов, они в итоге были восприняты как частные финансовые затруднения, которые при всем желании нельзя было отнести ни к ненадлежащим «статьям расхода», ни к чему-то хоть мало-мальски намекающему на конфликт интересов. В результате, хоть СМИ и чавкали, вкушая эту байку, и требовали добавки, оппозиция свернула боевые знамена довольно быстро.

Он выключает воду, выходит из душа, заворачивается в полотенце.

Кроме того, как это часто случается в политике, история дала плоды. За сорок восемь часов она мутировала в полноценный парламентский мятеж. Одного бесхребетного поведения премьера в парламенте во вторник не хватило, чтобы разразился так долго ожидаемый кризис власти. Но если к нему прибавить информацию об истинном источнике, спровоцировавшем болджеровский скандал, — а они ее неминуемо сольют, — вот тогда премьеру наступит конец.