Чтение онлайн

Он снова собирается.

Справа, перед большим серым домом, замечает стоянку. Не включая поворотника и не поворачивая головы, делает резкий и неизящный вираж, паркуется.

Машина сзади опять сигналит и проезжает мимо.

Нортон закрывает глаза. Вздыхает — долго и тревожно.

Джина доходит до конца набережной, разворачивается, идет обратно к башне Мартелло. За ней маячит другая башня — Ричмонд-Плаза. Мерцает в тумане, призрачно поблескивает белыми точками, как будто она лишь мираж. Как будто Джина не знает, что там уже наяривают сварщики: трудятся круглые сутки, ремонтируют.

Она отворачивается. Ей дурно при мысли, что она все это заварила. Как в кошмарном сне, непостижимым и невероятным образом влезла в дела брата и послала ко всем чертям мощный инженерный проект. Ох, лучше бы это было кошмаром.

Она окидывает взглядом залив.

Опускает глаза на часы.

Но это не сон.

Останавливается у скамейки, садится.

В отдалении сигналит машина — несколько нетерпеливых гудков.

Она достает из кармана звезду, держит на ладони, разглядывает.

Миллефьори.

Тысячи цветов. И что она надумала? Жахнуть его по башне тысячью цветов?

Боже мой, сокрушается Джина.

Безнадежно. Безумно.

Всматривается во вздымающуюся мглу моря.

Встает, убирает пресс-папье в карман, шагает обратно к концу набережной, переходит на тротуар, идущий вдоль шоссе.

Нортон открывает глаза, пытается разглядеть, что вокруг.

В нескольких футах от него стоит машина, за нею — еще несколько. Дальше уже идет набережная.

И…

Он подается вперед и всматривается.

И… Джина…

Она от него ярдах в ста, не больше, там, где кончается променад. Шагает в его сторону.

Это она, кто ж еще.

Черт!

Он тянется к бардачку, открывает его.

Если удача хоть немножко подсуетится, он сможет выстрелить, не выходя из машины. А потом только его и видели, никто не успеет даже…

Он нажимает кнопку, окно с легким жужжанием открывается.

Он смотрит вперед. Она приближается, медленно, но верно.

Он прижимает руку к груди.

Мать моя женщина, ну сколько можно!

Раздается треск, охранник подносит рацию к уху:

— Слушаю?

Марк дернулся вперед, он силится услышать, нервы на пределе.

Охранник роется в кармане, извлекает книжку, ручку.

Марк в нетерпении.

Он поворачивает голову.

В дальнем конце коридора, за серией дверей, наметилась активность. Но далеко — не разобрать.

Марк смотрит на охранника:

— Давай.

Охранник вырывает из книжки страницу, делает шаг вперед. Он нервничает, руки расставил в стороны. Будто собирается просунуть мясо льву сквозь прутья клетки.

Свободной рукой Марк хватает листок и кладет рядом с собой на скамейку.

Той же рукой вылавливает из кармана мобильник. Оглядывается и быстро набирает номер.

Куда запропастился чертов Нортон?

Он вроде должен идти отсюда.

Она шагает дальше.

Впереди припаркованные машины, но чем-то они ей не нравятся.

В кармане джинсов вибрирует мобильник.

Вдруг Нортон?

Она вытаскивает телефон.

Однако номер незнакомый.

Блин!

Не знает, отвечать, не отвечать. Ну почему сейчас? И все равно подносит трубку к уху:

— Алло?

— Джина?

Не может быть!

— Марк?! — Она поворачивается лицом к морю; внутри у нее тоже что-то сдвигается. — Слава богу, ты в порядке.

«Ой ли?» — размышляет он, буквально ввинчивая в ухо телефон. Конечно, не в порядке, настолько не в порядке, что он и слова из себя не может выпихнуть.

А надо. До сих пор он произнес лишь только «Джина».

А надо больше.

— Слушай, — произносит он. Каждый слог дается ему с превеликим трудом; он не уверен в том, что сдюжит. — Держись подальше от Пэдди Нортона. Не ходи на встречу с ним…

Он ошарашил Джину — не столько тем, что знает о происходящем, сколько тоном. Приказным. С недавних пор она, кроме приказов, ничего не слышит. Причем с частицей «не»: не делай то, не делай се…

Она не мазохистка. Это ей не по душе.

И все же… все же…

Разве его приказ не отличается от прочих? Разве его приказ не должен от них отличаться? Разве из всех людей он не единственный, к кому ей следует прислушаться?

Марк, еле живой, тоже недоумевает: вдруг его сбили с толку, вдруг он сошел с ума, вдруг опоздал? Последнее подозрение усугубляется, когда на том конце линии раздается резкий глухой хлопок… звук бьющегося стекла и вой автомобильной сигнализации…

Он замирает.

Ждет.

Она там? Пожалуйста. Пусть будет там, пусть скажет, что…

— Джина? — зовет он, не в силах дольше терпеть. — Что там у тебя?

Проходит целая вечность, хотя, наверное, только несколько секунд. В них — ничего, кроме приглушенного, вычищенного воя сигнализации.

Сейчас он закричит.

Потом спокойным тоном Джина отвечает:

— Я не знаю.

Она развернулась обратно к дороге. Она в недоумении. Это что-то прямо перед ней.

Она не знает, что и думать, пытается понять.

— Марк, не волнуйся, — говорит она и трогается с места. — Со мной все хорошо. Правда. Давай я тут разберусь и перезвоню тебе на этот номер через несколько минут.

Нортон наваливается на руль; он ничего не чувствует.

Не может пошевелиться.

Очень странно: вот она подходит, вот уже в пределах досягаемости, потом зачем-то… что она делает?

Замедляет шаг? Останавливается?

Какого черта она отворачивается?

Это уже ни в какие ворота не лезет.

Момент упущен. Он начинает раскачиваться из стороны в сторону, колошматить руками по рулю, орать: «Давай пошевеливайся, пошевеливайся!» Оказывается, он не поднял ручник: машина едет, катится вперед, всего на пару футов, но въезжает во впереди стоящую машину, разбивает задние фары и включает сигнализацию.