Чтение онлайн

Картинка сменилась. Из наушника донёсся сухой, безэмоциональный голос. Голос его творения.

Алёша замер. Он посмотрел на пол. И правда. Почти незаметное на сером кафеле расплывалось влажное пятно.

Он сделал шаг влево. Ещё один. Обошёл опасный участок.

Подошёл к прилавку. Взял поднос. Молча протянул сонной буфетчице мятую купюру. Взял свою булочку. Развернулся.

Всё прошло гладко. Тихо. Идеально. Никто даже не обратил на него внимания. Он не был ни гением, ни катастрофой. Он был никем.

И это было прекрасно.

Он сел за самый дальний столик. Положил поднос. Посмотрел на обычную сдобную булочку. Немного подгоревшая с одного бока. Сахарная пудра рассыпана неравномерно.

Но для него это был не просто кусок теста.

Это был артефакт из исправленной реальности.

Он медленно откусил кусочек.

Вкус у булочки был самый обычный, но для Алёши это был вкус чистого результата. Дистиллированного. Без примеси случайности.

Его губы, впервые за долгое время, тронула уверенная, почти хищная улыбка.

Он сделал это. Он исправил реальность.

И это было только начало.

Коридоры НИИ гудели. Негромко, на одной низкой ноте, словно огромный зверь переваривал в своём чреве тишину. Каждый шаг отдавался гулким, одиноким эхом. Здесь даже у воздуха была своя стратиграфия: внизу — едкий запах хлорки и стёртого линолеума, выше — пыльная взвесь старых бумаг, и где-то под самым потолком — тонкий, почти призрачный аромат канифоли и перегретых схем.

Алёша шёл по этому коридору. Впервые гул не казался ему враждебным. Он был фоном для его триумфа.

Вкус вчерашней булочки всё ещё жил на языке. Не вкус теста. Вкус контроля.

В кармане пиджака лежал «Корректор». Маленький, гладкий и тёплый, как спящий зверёк. Он не вибрировал. Не мигал. Он ждал.

И вот она.

Лена плыла ему навстречу из дальнего конца коридора, разрезая косой столб света из высокого окна. Синее платье, папка с документами, которой она покачивала в такт какой-то неслышной мелодии.

Старый Алёша уже искал бы путь к отступлению. Ближайшая дверь. Боковой проход. Он бы вжал голову в плечи и уставился в стену, притворившись поглощённым решением великой научной загадки. Тело помнило. Ладони стали влажными. Сердце пропустило такт и тут же заколотилось о рёбра, запуская в крови знакомый алгоритм паники.

Новый Алёша проигнорировал их. Он сделал то, чего не делал никогда.

Шагнул навстречу опасности.

Большой палец лёг на гладкий бок «Корректора». Мир замер. Звуки потеряли резкость, сжались до глухого гула. Перед его мысленным взором, бесшумно и стремительно, развернулись строчки кода и призрачные, мерцающие голограммы.

Голограмма была серой и беззвучной. Он, смотрящий в пол. Она, проходящая мимо, даже не заметив его существования.

Здесь изображение дёргалось. Он выдавливает из себя слово. Она вежливо кивает. Они замирают в метре друг от друга, пойманные в капкан тишины.

Эта ветка сияла тёплым, уверенным светом.

Алёша сделал выбор. Мир вернулся.

Интерфейс предложил три варианта фразы. Он пролистал их, как реплики в игре. Первая — слишком сложная. Вторая — слишком фамильярная.

Третья.

Идеальная. Выверенная, как физическая константа.

Он пошёл вперёд. Десять метров. Пять. Тело двигалось на автопилоте, ведомое чужим, безупречным алгоритмом.

— Лена.

Она подняла голову. Её тихая песня оборвалась. Лицо на мгновение стало абсолютно пустым — реакция, отсутствовавшая во всех просчитанных вариантах.

Его собственный голос прозвучал ровно, с лёгкой, заранее просчитанной иронией, которой у него отродясь не было.

— Я тут бился над одной задачей с непредсказуемыми переменными… и понял, что самая интересная из них во всём здании — это вы. Может, попробуем найти для неё решение за чашкой кофе?

Тишина. Секунда. Две.

Для старого Алёши это была бы агония. Для нового — просто пауза для обработки данных.

И вдруг Лена рассмеялась. Не улыбнулась — рассмеялась. Тем самым живым, фыркающим смехом.

— Да ладно? — она вскинула брови. — «Непредсказуемая переменная»? Алёша, ты где таких фраз нахватался? Как из старого фильма.

Укол паники. Сбой?

— Что ж, — Алёша позволил себе лёгкую, выверенную улыбку. — Иногда старые фильмы предлагают самые элегантные решения.

Лена покачала головой, всё ещё не переставая улыбаться.

— Ну, погнали, решим твою задачку, профессор. Только не кофе. Давай завтра в семь, в парке у входа? Воздухом подышим.

— Договорились.

Она подмигнула и пошла дальше. Алёша остался стоять посреди коридора. Триумф накатывал волнами, чистыми и мощными. Он победил. Он взломал систему.

Но когда эйфория отхлынула, осталось странное послевкусие. Победа была. А радости не было. Было лишь холодное, стерильное удовлетворение от правильно выполненной операции. Слова, которые он произнёс, эхом отдавались в голове, но ощущались чужими. Словно он прослушал аудиозапись.

Он медленно побрёл дальше. Чтобы зацепиться за что-то реальное, он заставил себя смотреть по сторонам, и взгляд упёрся в приоткрытую дверь лаборатории Виктора Петровича. В дверном проёме, спиной к нему, стоял сам Виктор Петрович, сутулый, в вечно мятом пиджаке. И он с неожиданной, почти отцовской нежностью орошал водой из старого пульверизатора чахлый, полузасохший папоротник в треснутом горшке.

— Ну-ну, давай, милый, — бормотал старик растению. — Ещё капельку. За науку.

Алёша на секунду замер. Эта тихая, упорная, совершенно безнадёжная борьба за жизнь одного жалкого растения показалась ему абсурдной. Глупой тратой энергии. Зачем сражаться с энтропией там, где её победа предрешена?