Чтение онлайн

Я взял пистолет из его рук. Это оказался кольт сорок пятого калибра. Я отодвинул затвор и провел пальцем по донышку покрытых медью патронов, сидевших каждый в своем гнезде, как горох в стручке. Потом опустил пистолет в карман, почувствовав его успокаивающий вес.

– Я знаю, как им пользоваться. Нет ли у вас запасных патронов?

Он протянул мне небольшую картонную коробку, которая оттянула мой второй карман. В его глазах промелькнуло смущение, как будто он чего-то опасался и в то же время радовался и удивлялся своему безрассудству.

– Мне нужны также деньги. Мои карманы обчистили.

Он вынул из кармана бумажник из крокодиловой кожи и отсчитал пять десяток.

– Если понадобится больше, приходите ко мне. Но если влипнете в историю, то не стоит меня впутывать. Это не поможет вам, а мне ужасно повредит. Вы понимаете это, не так ли?

– Я сказал вам: можете на меня рассчитывать. Деньги верну, как только смогу.

– Не стоит об этом говорить. Они мне не нужны. Но вы не принесете мне обратно револьвер, правда?

– Если мне удастся сделать то, что я намерен, я его выброшу.

Он открыл парадную дверь и, протянув свою худенькую руку, обменялся со мной жестким рукопожатием юного следопыта.

– Удачи. Берегите себя.

– Думаю, что теперь смогу. Я не забуду вашей помощи.

Я пошел по тротуару улицы и на углу повернул к центру города.

Я шагал по тротуару - три полосы широких бетонных квадратов, проложенных вдоль зеленых лужаек, - миновал пять или шесть кварталов, протянувшихся поперек треугольника общественного парка, и неожиданно опять оказался в районе трущоб. Казалось, они слились в полукруг, охвативший центр города, как будто деньги, сосредоточенные в центральных банках и деловых конторах, были выброшены центробежной силой и, пролетев над обветшавшими районами вокруг центра, попали на периферию, обогатив ее. Тут больше не встречались зеленые лужайки и деревья. Тесно стоящие жилые дома надвинулись на улицы и закрыли часть небосвода. У двери громко храпел пьяница, а в подворотне парочка бесприютных любовников получала что могла друг от друга прямо у стены.

Круглосуточный ресторан в следующем квартале напомнил о том, что я больше суток ничего не ел. Посетителей не было, и я проворно юркнул в закрытый кабинет внутри зала.

– Яичницу из двух яиц!
– крикнул я молодому человеку в засаленном фартуке, который делал вид, что протирает стол влажной тряпкой.

– Яиц нет. Осталась только рыба с жареной картошкой.

– Принесите рыбу и жареную картошку.

Он зашаркал на кухню с таким видом, будто ему всю ночь приходилось бороться с неодолимой сонливостью. Стол был накрыт клетчатой коричневой клеенкой, почти насквозь протертой многими локтями. В конце стола, у стены, стояли стеклянный сосуд с сахаром, который можно было высыпать через отверстие в крышке, бутылочка с уксусом, столь, перец и бутылочка кетчупа без этикетки, но с измазанным красноватым горлышком. Из-за кетчупа выполз таракан, быстро окинул меня спокойным взглядом, видно, решив, что я придерживаюсь учения Брахмапутры, и важно пополз по столу по своим делам. Кто-то оставил газету на скамье возле меня. Я схватил ее и прихлопнул таракана, дав тем самым возможность его душе переселиться в тело снабженца. На редакционной полосе газеты я обратил внимание на заголовок одной из заметок: "Наш город - образец для нации". От нечего делать я начал ее читать. Вот что гласил текст:

"Последние месяцы наша страна была охвачена беспрецедентной волной разрушительных трудовых конфликтов. Поочередно в разных городах и отраслях промышленности объединенные в профсоюзы рабочие, руководимые красными и террористами, натасканными за границей, нарушали свои обещания американскому народу и навязывали забастовки и насилие нашим лидерам промышленности, которые, таким образом, были вынуждены прерывать выполнение великой задачи конверсии фабрик страны на выпуск гражданской продукции. Объединенные в профсоюзы трудящиеся превратили в посмешище надежды на мир и безопасность наших возвращающихся домой ветеранов. Они возвращаются с обагренных кровью полей Франции, Окинавы и находят дома не мир, но меч, сорванные планы производства, что ведет к дефициту товаров первой необходимости, пустой трате рабочего времени, анархии там, где должна быть дисциплина. На улице по милости бандитов и террористов льется кровь их братьев.

Мы должны быть благодарны Богу и прозорливости местных руководителей за то, что жизнь нашего замечательного города не была запятнана и нарушена угрозами КПП и насилиями коммунистов. Почти два года назад, в мае 1944 года, когда великое побоище все еще продолжалось и наша промышленность из последних сил старалась выиграть битву за производство отцы города во главе со всеми уважаемым гражданином муниципального округа Алонсо П. Сэнфордом и нашим вновь избранным мэром Фримэном Аллистером предугадали опасность рабочего насилия и пресекли его в корне. В то время под предлогом потребностей в рабочей силе в период войны и дурацкого фаворитизма правительственной администрации агитаторы из КПП, коммунистически настроенные пропагандисты и другие диссидентские элементы проникли на наши предприятия, пытаясь заложить основы для будущей подрывной и революционной деятельности, которая ныне наблюдается в других районах страны. Но хранители нашей муниципальной добропорядочности проявили бдительность и осторожность. Путем эффективного использования наших превосходных полицейских сил удалось удалить и должным образом разделаться с агитаторами, которые могли бы помешать нам внести свой вклад в национальные усилия. Мы живем в городе, граждане которого проявили достаточно мудрости, чтобы предвидеть грозящие им беды, а муниципальное правительство показало достаточно мужества, чтобы своевременно принять превентивные меры.

В результате мы без ложной скромности можем похвастаться тем, что местный промышленный район представляет собой одну из немногих зон спокойствия среди хаоса, захлестнувшего трудящихся всей страны. И пусть лунатики и фантазеры типа Уоллеса не утверждают, что наш город проводит антирабочую политику. Массы наших жизнерадостных и высококвалифицированных рабочих, объединенные в независимые профсоюзы, с презрением смеются, над такой выдумкой.

Мы - за американский образ жизни. Мы предлагаем другим свой замечательный пример, который сияет подобно доброму деянию в этом испорченном мире, как сказал Бард, обращаясь к обезумевшей нации, терзаемой насилием и противостоянием. Наша местная Торговая палата положительно относится к запросам новых и старых фирм, подыскивающих новые места для своей деятельности, интересующихся возможностями получения дисциплинированных и патриотически настроенных рабочих перед лицом возникающих огромных рынков Среднего Запада".

– Довольно острый материал, да, приятель?
– произнес за моей спиной официант.
– Я тоже прочитал эту статью.

– Вам она понравилась?

– Не смеши меня.
– Он поставил передо мной блюдо и сплюнул на пол.
– Мой старикан и моя престарелая родительница проработали на Сэнфорда последние тридцать лет. Теперь они совсем постарели, а зарабатывают меньше, чем когда начинали работать. Работал там и мой брат какое-то время, пока ему не сломали локоть свинцовой трубой и не вышвырнули из города. Он был одним из иностранных агитаторов, о которых говорится в этой статье. Если Бобби коммунист, тогда я сам - дядя Иосиф Сталин.

– А как народ в целом относится к этой истории?

– Те, кто хотят этому верить, верят.
– Он подал мне нож и вилку и поставил уксус в центр стола.
– Практически все, у кого есть деньги в банке и кто думает, что можно выжать еще что-то. И все эти проклятые канцелярские крысы в банках, продавцы и стенографы, которые с умилением лижут задницы своему начальству. Остальные понимают, что это ерунда. Господи, каждый же знает, кому принадлежит эта газета.

– Сэнфорду?

– Вот видите, вы сразу догадались. Принести кофе?

– Принесите.

– С сахаром или без?

– С сахаром.

Он принес кофе в толстостенной белой чашке и опять удалился шаркающими шагами.

Когда я проглотил последний кусочек рыбы, дверь ресторана открылась, и кто-то вошел. Следуя выработанному мною правилу, я съежился на своем стуле, чтобы голова не торчала над невысокой стенкой кабинета. И хорошо, что я это сделал, ибо услышал голос, который принадлежал Джою Солту:

– Я хочу забрать этот портфель.

– А я хочу тебе его отдать, - отозвался официант.
– Думаешь, мне приятно держать тут под прилавком такой товар?

– Не знаю, о чем ты говоришь. Каждый страховой агент ходит с портфелем, не так ли? Имею я право ходить с портфелем или нет?

– Понятно, теперь ты торгуешь страховыми полисами? Если бы полицейские нашли эту вещь у меня, я бы влип.

– Ни один полицейский не вмешивается в мой бизнес.
– Зазвенела монета, стукнувшись о прилавок.
– Вот, возьми. Купи себе шприц и не суй свой нос куда не надо.

– Согласен, - проворчал официант.
– Но это относится и к тебе, Солт.

– Для тебя я господин Солт, ясно?
– Дверь открылась и захлопнулась.