Чтение онлайн

– У вас нет доказательств того, что Гарланда убил я. У вас вообще нет никаких веских доказательств против меня. Если даже она попытается дать показания, то они будут аннулированы по моральным соображениям.

– Моральные соображения!
– взвизгнула она из своего угла.
– В моей жизни существует только одна вещь, которой я стыжусь. Это вы. Я упеку вас на электрический стул, господин Моралист.

При этом показное спокойствие его лица нарушилось, и он показал зубы.

– Если пропаду я, то пропадешь и ты. Ты не можешь рассказать обо мне, не признавшись в соучастии.

– Потому что я знала, что тот револьвер ты взял у Джоя? Не смеши меня!

– Вам следует почитать протоколы, Аллистер. Любой суд присяжных признает за ней право защищать своего брата. Во всяком случае, воздержаться от того, чтобы выдавать его полиции. Особенно теперь, когда его нет в живых.

Он мгновенно и, надо сказать, весьма искусно изменил тактику.

– Послушайте, Уэзер, эта женщина не играет тут большой роли. Сама по себе она ничего не сможет сделать. Насколько я понимаю, вы намерены остаться здесь и унаследовать финансовые интересы своего отца...

– Никаких сделок. Я буду вести свои дела чисто.

– Понятно.
– Он сделал новый поворот.
– Это я и имею в виду. Если мое имя втопчут в грязь, то муниципальная реформа безнадежно пострадает. Вчера вечером мы договорились работать вместе, Джон.

– Не называйте меня Джоном.

– Простите. Я поступил неправильно. Я это признаю. Но плохими оказались мои средства, а не цели. Я убил вашего отца - это звучит ужасно, не правда ли? Но я сделал это, потому что искренне верил: это послужит общему благу. Я искренне раскаялся в своем преступлении, о чем свидетельствует это письмо...

– Вы написали его под дулом пистолета.

– Позвольте мне, пожалуйста, закончить. Я извлек массу уроков, Уэзер. Я узнал, что цели никогда не оправдывают средства, потому что в таком случае цели определяются самими средствами. Разве мы не можем вместе потрудиться для достижения доброй цели?

Он говорил четко и быстро, подчеркивая свои слова выразительными движениями рта и ноздрей. Но для меня они значили не больше, чем слова, зачитанные из словаря в алфавитном порядке.

– Поберегите свое красноречие для присяжных заседателей, - сказал я ему.
– Через несколько минут вы уже сами поверите своему рассказу. Вот почему люди вашего пошиба так опасны, Аллистер. Вы можете заставить себя поверить во что угодно.

– Я сказал вам, что признаю свои ошибки...

– Послушайте для разнообразия, что скажу я. Вы связываете себя с благим делом, а это значит, что ваше тщеславие приобретает привкус святости. Вы можете убедить себя в том, что трудитесь ради высокой цели, ради цели столь возвышенной, что это ставит вас над законом. Вы убили человека, но не считаете себя убийцей. Вы политический убийца, убивший в интересах создания хорошего правительства, и сами же возглавили это правительство.

– Вы попали в точку, - произнесла женщина.
– Когда что-то делает он сам, то думает, что это не мерзость.

– Почему я должен слушать ее ругань?

– Достань себе палочку-выручалочку, господин Аллистер-Паллистер. Ты не можешь даже лечь в кровать с женщиной, не сделав вид, что склоняешь колени у алтаря.

Он сделал движение в ее сторону.

– Ты обливаешь грязью все святое!

– Грязью!
– Она плюнула.
– Грязь - это ты!
– Она пошевелила рукой с пистолетом, и на мгновение комната замерла, замолкла, как сама вечность.

– Может быть, вам лучше опять пойти на кухню?
– заметил я.
– Нам надо еще кое о чем поговорить.

– Я имею право находиться здесь, так? Это мой дом.

– Идите на кухню. И будет лучше, если вы отдадите мне пистолет.

– Нет, я его не отдам. Это волосок, за который я уцепилась.
– Она медленно поднялась и вышла из комнаты, презрительно раскачивая бедрами.

– Вот чем кончается дело, когда начинаешь убивать людей, - сказал я.
– Ей вы больше не нравитесь.

Он повернул голову и проводил ее взглядом. Она прошла на кухню, села там на стул и положила револьвер на стол, напротив себя. Когда он снова заговорил, то голос его звучал совсем иначе, приглушенно.

– Кажется невероятным, - промолвил он, - чтобы я попытался кого-то убить. А убил троих. И ведь все зря.

– Зря убили?

– И убивал зря, и все остальное... Мне - крышка. Уже четыре года назад я был конченым человеком. Тогда же мне надо было покончить и с собой, и со всеми этими делами.

– Что произошло четыре года назад?

Он посмотрел на меня и попытался улыбнуться, но лицо отказывалось ему повиноваться.

– Я не могу вспомнить. Вы не поймете, даже если я попытаюсь рассказать об этом. Думаю, это была война.

– Все мы побывали на войне.

– Я на войне не был. Меня не взяли, вот в чем загвоздка. Я попытался попасть в армию после Перл-Харбора, но не прошел медицинскую комиссию. Они признали у меня психоневроз. Потом от меня отказалась жена.

– Это можете пропустить.

– Но это важно. У нее появились дурацкие идеи о наследственности, и она сказала, что не хочет рисковать и рожать от меня детей. Мы были женаты всего два года. Я женился поздно и любил жену.

– Но теперь вы ее больше не любите?

– Теперь я никого не люблю, - произнес он погасшим голосом.
– И меньше всего самого себя: Вы никогда не поверите, каким я был, Уэзер. Согласно моим представлениям, я был хорошим человеком. Верил в правду и справедливость, и, Господи, я дрался за эти идеи!
– Но слова слетали с его губ с каким-то нереальным акцентом, как обрывки давно забытого им языка.
– Десять лет я боролся за эти идеи, а потом все полетело к чертям собачьим. Я обнаружил, что мне больше не нравятся люди. А в сорок втором году зарезали мой доклад. Я был помощником прокурора, и прокурор поручил мне провести здесь расследование деятельности полицейского департамента. Вместе с выделенными мне для этого сотрудниками я потратил на эту работу восемь месяцев и подготовил доклад объемом в тысячу пятьсот страниц, документально показывающий злоупотребления и содержавший программу необходимых реформ. И только три человека познакомились с этим докладом. Прокурор, Сэнфорд и ваш отец. Мне всегда казалось, что я неудачник. И меня это убивало. Десять лет работал для других людей, для общественного блага, и из этого ничего не вышло. Тогда я решил позаботиться о самом себе. Решил добиться поста губернатора штата.

Я бросил работу у прокурора и выставил свою кандидатуру на выборах сорок третьего года в совет. Я пользовался репутацией честного человека, и они боялись меня. Они использовали в голосовании против меня мертвые души, нерожденных детей и иностранцев. Они мне угрожали и избивали моих сторонников, дырявили бензиновые баки в их машинах. Ваш отец рассмеялся мне в лицо, когда я встретился с ним после выборов. Он сказал мне, что такого живодера, как я, никогда не изберут в этом городе. Но он меня боялся.