Чтение онлайн

– лица, деятельность которых связана с информационным обеспечением выборов (организации, осуществляющие выпуск средств массовой информации, и их представители).

Коррупционные отношения между названными группами, а также внутри них, могут выстраиваться в различных вариациях с учетом классификации субъектов активного и пассивного подкупа. Так, например, один кандидат может осуществить подкуп другого с целью не допустить его участия в избирательной кампании. В данном случае первый будет выступать в качестве субъекта активного подкупа, а второй – субъекта пассивного подкупа.

Также по степени общности среди субъектов коррупции в избирательном процессе необходимо выделить индивидуальные (кандидаты, их доверенные лица и уполномоченные представители; члены избирательных комиссий с правом решающего и совещательного голоса; избиратели; наблюдатели и др.) и коллективные (избирательные объединения; избирательные комиссии; собрания избирателей по месту жительства; организации, осуществляющие выпуск средств массовой информации, и др.).

Третьим существенным признаком, характеризующим коррупцию в избирательном процессе, является использование субъектами избирательного процесса своего статуса, служебного положения в личных или групповых интересах. Большинство из указанных выше субъектов коррупции в избирательном процессе обладают специальным правовым статусом или служебным положением, использование которых под влиянием различных коррупционных выгод искажает ординарное развитие электоральных процедур, а также причиняет материальный и (или) нематериальный вред как иным участникам избирательного процесса, так и всему институту выборов.

Использование специального правового статуса характерно для такой категории субъектов коррупции в избирательном процессе, как кандидаты (избирательные объединения), их доверенные лица и уполномоченные представители, избирательный штаб кандидата в целом, члены избирательных комиссий с правом совещательного голоса, наблюдатели и избиратели. К примеру, на практике имеют место случаи подкупа общественных наблюдателей за выборами, совершаемого с целью обеспечить бездействие последних при противоправном вмешательстве в процесс голосования и подведения его итогов. Молчание о нарушениях, как отмечает М. Ю. Куликов, «приносит вред не только конкретным кандидатам, избирательным объединениям, но и обществу, подрывая доверие последнего к честности и справедливости выборов, а также наносит вред устоям демократического государства» [47] , хотя формально представляет собой субъективное усмотрение наблюдателя в процессе реализации специального правового статуса.

Напротив, использование служебного положения характерно для членов избирательных комиссий с правом решающего голоса, представителей организаций, осуществляющих выпуск средств массовой информации, лиц, замещающих государственные (выборные муниципальные) должности, лиц, находящихся на государственной (муниципальной) службе, лиц, являющихся членами органов управления организаций. Детальная регламентация их деятельности, наличие установленной законом системы запретов и ограничений во многом предопределяет противоправный характер возможных злоупотреблений служебным положением. Однако даже в подобных условиях существует некий правовой «люфт», посредством которого удается придать противоправному действию формально законный характер и вывести коррупционное деяние «из-под удара» юридической ответственности [48] .

Четвертым существенным признаком коррупции в избирательном процессе является специальная цель. По мнению П. А. Кабанова, основным криминологическим признаком, характеризующим сущность политической коррупции, является «преследование субъектами коррупционных правонарушений политических целей» [49] . Развивая данный тезис, Т. Б. Рамазанов отмечает, что «коррупционные процессы в сфере избирательных правоотношений преследуют политические цели – получение, укрепление или утрату государственно-властных полномочий» [50] . В свою очередь, И. А. Дамм пишет, что для цели коррупционных деяний, совершаемых участниками избирательного процесса, характерно стремление к извлечению выгод материального и нематериального характера [51] . Ее содержание может варьировать в зависимости от статуса субъекта коррупционных отношений, существующих коррупционных рисков, но при этом она всегда будет лежать в основе коррупционных действий, в том числе возникающих в избирательном процессе. Полагаем, что каждая из приведенных точек зрения заслуживает внимания и дополняет друг друга.

Принимая во внимание тот факт, что коррупция в избирательном процессе представляет собой видовое проявление политической коррупции, направленность на достижение политических целей является ее существенным признаком. Вместе с тем системность коррупции в избирательном процессе, сложность и многоуровневость коррупционных связей, возникающих между ее различными субъектами, только подчеркивают комплексный характер мотивации коррупционного поведения. Так, в большинстве случаев приоритетной целью кандидатов и выдвинувших их избирательных объединений является избрание таковых на соответствующую должность. Аналогичные цели могут преследовать и представители действующей власти, заинтересованные в победе определенных политических сил. В то же время кандидаты, играющие в данной избирательной кампании «техническую» роль, фактически не преследуют каких-либо политических целей и посредством своего участия в выборах могут извлечь материальную (оплата услуг его участия в кампании) или иную личную выгоду (покровительство или попустительство по службе со стороны избранного лица). Избиратели как непосредственные участники «коррупционной сделки» преследуют преимущественно корыстные цели, равно как и должностные лица различных избирательных комиссий, совершающие корыстные должностные преступления в рамках финансового обеспечения выборов. Следовательно, коррупционные деяния в избирательном процессе, преследующие политические цели, составляют ядро данного вида коррупции, но не исчерпывают его содержание в полном объеме.

Девиации электорального поведения, обладающие рассмотренными выше признаками коррупции в избирательном процессе, разнообразны и могут выражать отклонения как от правовых, так и иных социальных норм. Это, в первую очередь, обусловлено ролью выборов в жизни общества. Как пишет Ю. А. Веденеев, «в рамках демократической политической системы выборы обеспечивают конкурентный политический процесс, через который, собственно, и проявляет себя народный суверенитет и гражданское представительство интересов» [52] . Стремление оказать противоправное воздействие на процесс волеформирования и волеизъявления избирателей объективно возникает и пропорционально возрастает тогда, когда всеобщее голосование становится действительным инструментом передачи политического мандата органам народного представительства. Развитие электоральных отношений в условиях реальной, а не декларируемой политической конкуренции предполагает, с одной стороны, усложнение избирательного процесса в целях гарантирования свободы и равенства участвующих в нем лиц, а с другой стороны, неминуемо влечет за собой развитие и распространение способов получения разнообразных преимуществ, обозначаемых специальным термином «избирательные технологии».

Оценка подобных технологических решений на предмет правомерности и допустимости варьируется. В политологической литературе их принято разделять на «белые», «серые» и «черные», «чистые» и «грязные» избирательные технологии [53] . Полагаем, что криминологическое значение в данном случае имеют такие отклонения от принятых в обществе норм электорального поведения, воплощение которых в состоянии существенно исказить результаты голосования и тем самым обеспечить формирование органов представительной власти из лиц, не имеющих необходимой политической поддержки граждан. Подкуп («продажность») участников избирательного процесса, злоупотребление административным ресурсом, незаконное финансирование избирательной кампании многократно упрощают достижение нужного политического результата. В ситуации, когда подобная деятельность не встречает надлежащего противодействия со стороны правоохранительной системы, высоковероятно причинение критического вреда основам конституционного строя российского государства.

Девиации электорального поведения, обладающие признаками коррупции, можно классифицировать по различным основаниям. Традиционно в рамках современной девиантологии принято выделять два основных вида девиаций: негативные и позитивные [54] . Вместе с тем подобная классификация в нашем случае неприменима, поскольку, несмотря на встречающиеся в литературе редкие попытки оправдания коррупции, существование данного явления по определению противоречит общественным интересам и может иметь полезный эффект только для удовлетворения корыстных и (или) иных личных устремлений отдельных участников избирательного процесса.

По виду нарушаемых норм необходимо выделить коррупционные морально-этические отклонения и коррупционные правонарушения в избирательном процессе. Первая группа девиаций предстает как нарушение правил добросовестной политической конкуренции в условиях избирательного процесса, когда участники выборов используют гарантии своего электорального статуса в целях извлечения материальной и (или) иной личной выгоды вопреки законным интересам общества и государства, но при этом не нарушают установленный законом порядок проведения избирательных процедур. Так, например, деятельность кандидата, не преследующего целей избрания и служения народу, может быть основана на использовании ресурсов косвенного государственного финансирования его избирательной кампании для повышения собственной узнаваемости среди жителей населенного пункта, или, скажем, для популяризации своей компании или продукта, который она производит. Вторая группа девиаций выражается в нарушениях правовых норм, влекущих предусмотренные законом санкции.