Чтение онлайн

«Я Шарафа Рашидовича знаю очень хорошо, не меньше других, если не больше. Он был секретарем обкома по кадрам в Самарканде, а я в отделе кадров ЦК работал. Давно знаем друг друга и дружим. Он хороший товарищ, скромный труженик, пользуется огромным уважением и авторитетом не только в нашей республике. Шарафа Рашидовича знают и за пределами нашей республики, и за рубежом. Он прекрасный проводник линии партии не только внутри нашей страны, но и в международных делах…

Я считаю, что товарищ Рашидов может быть хорошим руководителем, он нас сблизит, а мы от него не отойдем, мы в глаза друг другу будем говорить правду, и у нас дело пойдет».

Что касается мнения самого Рашидова, то он, как явствует из стенограммы, голосовал… против себя. Он заявил: «В отношении товарища Алимова. Конечно, деловые и другие качества у него выше многих. Я бы голосовал за товарища Алимова. Он очень подготовленный товарищ, все качества у него отвечают этому…».

Зачем Гуламову понадобилось переворачивать все с ног на голову непонятно. Хотя одну версию высказать можно. Видимо, он никак не мог простить Рашидову его последующих действий по отношению к нему: то есть, выведение его из состава Бюро два года спустя после своего избрания на пост руководителя республики (Гуламов тогда был отправлен на работу в Совет Министров). Об этом перемещении, кстати, Гуламов пишет и в своем письме. Цитирую:

«Что стало потом с теми, кто на Бюро возражал против твоей кандидатуры? Не прошло и трех лет, как в составе Бюро не осталось ни одного из них, ты их всех выжил. И второго секретаря ЦК Р. Мельникова, и академика М. Мухамеджанова, и Председателя Совета Министров республики А. Алимова, и меня, и члена Бюро ЦК А. Бызова, и других товарищей…».

Отметим еще раз, что никаких особых возражений против избрания Рашидова 1-м секретарем никто из этих людей не высказывал. Во-вторых, замена 2-го секретаря (Р. Мельникова) и председателя КГБ (А. Бызова) не могла произойти по воле Рашидова – это была целиком прерогатива Москвы. Рашидов мог только попросить об этом Центр – не более.

Далее Р. Гуламов пишет: «Это было только начало кадровой чехарды, которую ты устроил в руководстве республики. За время твоего пребывания на посту сменилось 4 вторых секретаря, 5 секретарей по сельскому хозяйству, 4 секретаря по промышленности, 2 секретаря по идеологии. Во всех обкомах партии сменилось по 3–4 секретаря. О нижних уровнях руководства, вплоть до колхозов и совхозов, не приходится говорить…».

И вновь без небольшой ремарки не обойтись. «Кадровая чехарда», которую проводил в республике Рашидов, подстегивалась опять же Москвой, и лично Хрущевым. Когда осенью 1961 года из Президиума ЦК КПСС удаляли бывшего руководителя Узбекистана Н. Мухитдинова (руководил республикой в 1955–1957), ему поставили в вину, что он оставил после себя «никчемное руководство». Именно, чтобы избавиться от этого наследия, Рашидов и менял многих руководителей, пытаясь облегчить себе задачу как внутри республики, так и во вне ее (в отношениях с Центром). И те неплохие экономические показатели республики, которые сложились к середине 60-х, наглядно демонстрировали, что «кадровая чехарда», затеянная Рашидовым, себя оправдывала.

Далее в своем письме Р. Гуламов пишет: «До того, как ты стал первым секретарем ЦК, в республике в основном были преодолены местничество и национальная ограниченность. С твоим же приходом эти явления начали возрождаться…».

И вновь необходимо пояснение. Во-первых, Гуламов неправ, когда заявляет, что еще до прихода Рашидова в республике были преодолены местничество и национальная ограниченность. В основном именно за это и был снят Москвой его предшественник С. Камалов, а Рашидову предстояло все это исправить. Но он поступил весьма хитро: исправлял в основном только на словах, а на деле всячески потворствовал «национальной ограниченности», которая на самом деле выступала щитом в деле защиты исконных традиций и обычаев нации.

Деятели либерального толка, которых вынесла на гребень волны хрущевская «оттепель», весьма поднаторели в этом расшатывании в других республиках, особенно в славянских, из-за чего Брежневу и пришлось открывать «русские клубы», которые должны были сбить натиск либералов. Однако, как показало будущее, русских это так и не спасло от вестернизации и фактического закабаления Западом. Судя по всему, Рашидов прекрасно видел куда все движется, поэтому у себя в республике либеральным идеям разгуляться особенно не давал. Естественно, при этом у него случались и разного рода перегибы, однако в целом это был полезный процесс, который в итоге спасет Узбекистан от худших времен, которые наступят в момент распада СССР. Чтобы читателю стало понятно, о чем идет речь, приведу один пример из второй половины 1960-х.

Как уже говорилось, в Узбекистане еще в 20-е годы был проведен «худжум» – борьба за равноправие женщин. В итоге спустя сорок лет узбекская женщина многого достигла в своем равноправии: например, президентом Узбекистана была Ядгар Насриддинова, узбекский комсомол возглавляла Р. Абдуллаева и т. д. Однако это не значило, что так было повсеместно. К примеру, в сельской местности во многом сохранялись старые обычаи, когда уделом женщины была подчиненная роль перед мужчиной. Либеральной общественностью это всячески осуждалось, хотя, не будь этого, Узбекистан вряд ли бы занимал одно из последних мест в СССР по числу разводов (их было меньше всего), а по числу новорожденных был бы в лидерах (почти по 400 тысяч младенцев в год).

В 1965 году на «Узбекфильме» был снят фильм, где проблема равноправия узбекской женщины рассматривалась именно с либеральной точки зрения. Речь идет о фильме режиссера Али Хамраева по сценарию Одельши Агишева «Белые, белые аисты». В нем речь шла о том, как в одном из кишлаков молодой парень, которому родители давно уже выбрали невесту, влюбляется в замужнюю женщину, а жители кишлака этой любви всячески противятся, считая ее вызовом древним обычаям. Причем, нельзя было сказать, что жители кишлака были люди темными и изначально недобрыми. Например, в фильме показано, как эти же люди вместе строят дом своему скромному односельчанину, который ждет возвращающегося сына с невестой. Они же справляют всем миром грандиозную свадьбу, несмотря на то, что невестой жениха выступала русская девушка. Однако в истории, когда их молодой односельчанин пошел наперекор воле своих родителей, эти люди были непреклонны – этому не бывать.

Отметим, что фильм был запущен в производство буквально на исходе хрущевской «оттепели», а когда был снят, на дворе были уже иные времена. Брежнев, пришедший к власти, в частности, и для того, чтобы обуздать либерализм, начал постепенно «закручивать гайки». Особенно это станет заметно после августа 1968-го, когда советские власти подавят либеральную «бархатную революцию» в Чехословакии. Но «Белым, белым аистам» пусть отчасти, но повезло – их выпустили на всесоюзный экран в январе 1967 года. Однако у себя на родине фильм был запрещен к прокату, как оскорбляющий национальное достоинство узбеков. Кто-то (как авторы этого, безусловно, талантливого фильма) может назвать это решение ошибочным. Однако с точки зрения властей, пекущихся о нравственном здоровье своей нации, подобный запрет был благом.

И вновь вернемся к письму Р. Гуламова, где он продолжает предъявлять Рашидову все новые и новые претензии, причем еще круче прежних. Например, он пишет следующее:

«В чем причина участившихся самоубийств руководителей? Почему покончили с собой зам. председателя Верховного Суда республики Усманов, секретарь Кокандского горкома партии Кариев, зам. Председателя Совета Министров УзССР Иргашев (он отвечал за производство и заготовку сельхозпродуктов. – Ф. Р.) и другие? Почему был смещен министр охраны общественного порядка Джалилов и на его место назначен Яхъяев? Только потому, что последний, как и ты, из Самарканда?..».

И снова прервем автора письма. Поскольку вряд ли Гуламов знал истинные причины озвученных им самоубийств, он не имел права взваливать ответственность за них на Рашидова. Во всем была виновата та обстановка, которая тогда складывалась в стране. Как мы помним, в начале 1960-х в СССР по инициативе Хрущева началась борьба с преступностью, в том числе и с «беловоротничковой». Вспомним, что тех же расхитителей социалистической собственности за последние четыре года его правления было расстреляно несколько сотен. Поскольку эти же процессы происходили и в Узбекистане, можно предположить, что и те самоубийства, о которых ведет речь в своем письме Гуламов, во многом были именно их следствием. И так было не только в Узбекистане: даже в Москве в те годы покончили с собой некоторые высокие деятели из числа работников правоохранительной системы, парт– и госорганов (покончить с собой пытался даже один из бывших членов Президиума ЦК КПСС – министр культуры Екатерина Фурцева, которая осенью 61-го перерезала себе вены на руках, но была в итоге спасена врачами).