Чтение онлайн

И как самая отвратительная мать.

Москва, особняк дворянского рода Корсаковых. Корсаков Иван Владимирович.

Разборки между Катей и матушкой я благополучно пропустил. Так что вечер прошёл спокойно. Для меня, разумеется.

Анастасия Александровна провела его в своём кабинете, слушая доклады родовой охраны. Общалась со Смирновыми и другими пострадавшими. В общем, занималась тем, чем положено главе рода, когда на представителя семьи дважды покушаются.

Расследование продолжалось, поиски виновника велись. А тем временем пролетели дни.

И вот наступил понедельник.

Рассвет я встретил, стоя перед зеркалом и разглядывая собственное отражение в новеньком, идеально сидящем костюме ученика целительского корпуса.

Зелёный цвет — стандартный для медиков Российской империи. Материал для летней формы — плотный хлопок. Не жарко, и в то же время удобно, ведь целителю приходится не только по кабинетам курсировать. Пуговицы — серебряные, такая же вышивка на обшлагах. Стоячий воротник украшен маленькими гербами Министерства здравоохранения. Это не парадная форма, а самая что ни на есть рабочая, потому вместо приколотой на груди медали «За спасение» — пустота.

Серебро — признак ученика. Только один человек в корпусе носит золото, мой непосредственный наставник, Ларионов Илья Григорьевич.

Цвет формы превосходно идёт к моим глазам. Так что выгляжу я неплохо, впрочем, здесь ничего нового. В униформе госпиталя Боткина я бы тоже смотрелся выигрышно, вся разница в украшениях кителя да нашивках корпуса.

Единственное, что меня действительно смущало — кобура скрытого ношения не предусмотрена. Может показаться, что и таскать оружие нет причин, но в меня за эту неделю стреляли слишком часто, чтобы оставлять пистолет дома. Тем более что если уж просто посреди Москвы я попал в переделку, на что пойдут люди, когда я окажусь в Кремле?

Поэтому я подвесил кобуру, продев в неё ремень. Китель сидит не настолько плотно, чтобы пистолет торчал. Так что внешне всё выглядит приемлемо. В случае же необходимости можно вытащить оружие в два движения.

В дверь осторожно постучали.

— Входите, — отозвался я.

Створка приоткрылась, и ко мне вошла молодая служанка. Держа свёрток с парикмахерскими принадлежностями, она улыбнулась мне и поставила свою ношу на стол. Сама Ольга причёску носила довольно традиционную, однако эксперименты любила.

— Анастасия Александровна приказала привести вас в порядок, Иван Владимирович, — сообщила она.

Кивнув, я скинул форму на манекен и позволил себя побрить. Пока ещё щетина была очень светлой, почти белой и чертовски мягкой. С нетерпением жду, когда же она огрубеет и перестанет выглядеть, как проклятый юношеский пушок. Всё гены папаши, до последнего носившего слишком мягкую бороду.

В обычные дни я сам за собой ухаживал, но сегодня распоряжение главы рода было понятно. Всё-таки первый день на службе бывает в жизни только раз. Потому и делать всё предстояло Ольге, чтобы Иван Владимирович Корсаков, явившись в корпус целителей, выглядел идеально.

— Здесь чуть-чуть поправим, — орудуя за моей спиной, проговорила парикмахерша.

Долго процесс не продлился. Освежив причёску и избавив меня от пуха на лице, Ольга осталась довольна результатом. Я, честно признаться, как любой мужчина, не слишком-то видел разницу с тем, что у меня было на голове до этого, но благосклонно кивнул. Жаловаться не на что, меня ведь всё устраивает.

Так что из комнаты я вышел уже одетым в форму целительского корпуса. Матушка сидела в кресле гостиной, дожидаясь моего появления. Заметив меня спускающимся с лестницы, она улыбнулась.

— Доброе утро, сынок.

— Утро доброе, матушка. Как спалось?

Вся суета с поисками виновника серьёзно утомила главу рода Корсаковых. И к сожалению, тут ничего нельзя было поделать. Единственной ниточкой был снайпер, но он, как и положено профессионалу, скрылся, не оставив следов. Так что теперь несколько благородных фамилий косили взглядом в сторону всех остальных, поджидая момента, когда будет нанесён очередной удар.

Подобная обстановка никому спокойствия и здоровья не добавляет. Вот и Анастасия Александровна, несмотря на наш дар, выглядела не самым лучшим образом.

Подойдя к главе рода, я поцеловал ей руку.

— Готов? — вместо ответа спросила она.

— Готов, — подтвердил я. — И мне уже пора выдвигаться, чтобы не опоздать.

Проводив меня до двери, матушка ещё долго стояла на пороге, глядя вслед машине, увозящей меня на службу. Как будто я на войну собираюсь.

Хотя придворная жизнь наверняка окажется даже хуже и опаснее.

Естественно, в самом Кремле мне делать было нечего. Корпус целителей располагался в отдельном здании неподалёку от Красной площади. Высоких зданий в старом центре не было, чтобы не портить облик столицы. Большинство строений переходило из рук в руки на протяжении веков, и часть домов носила такую свору табличек, кто в них жил и работал, что по каждому историческому памятнику можно было бы написать несколько книг.

Меня подвезли ко входу одного из бывших особняков, теперь переоборудованного под корпус целителей. Трёхэтажное строение, относительно свежий ремонт после очередной реставрации. Заехать во двор было нельзя — въезд позволен только Ларионову, скорым и личным автомобилям высшего руководства страны, на которых к Илье Григорьевичу доставляют его пациентов.

Подходя к проходной, отделяющей пространство корпуса от улицы, я подумал о том, что мне на самом деле сложно представить ситуацию, в которой Ларионов действительно принимает члена Долгоруковых у себя на рабочем месте, а не срывается в Кремль по первому зову. Всё-таки еда за брюхом не ходит.

Охранник в полной экипировке внимательно проверил документы, сравнил биометрию, и только после этого выдал карточку. Однако прежде, чем передавать её мне, он прижал безликий зелёный пластик пальцем к своей стойке.

— Карточка пеленгуется в системе постоянно. Ограничений по времени посещения корпуса у вас нет, можете войти и жить внутри. Система отметит ваш приход и уход, если будете переходить по секторам внутри корпуса — всё тоже будет отмечено. Сектора, куда у вас нет доступа, для вас заблокированы, входить туда по чужой карточке запрещено. Уникальный пропуск несёт в себе специальный код, — начал пояснения мужчина, лица которого было не разглядеть за глухим забралом шлема. — Код обновляется раз в календарный месяц. Для обновления нужно повторно пройти всю процедуру. Если карту потеряете, не ищите самостоятельно, а звоните по номеру, — он ткнул в крупно написанные цифры за своей спиной, — мы определяем её местоположение по спутнику. Если карта действительно потеряна, отключаем её, выдаём новую здесь при личном посещении. Каждая карта, которую вы потеряли, стоит десять тысяч рублей. На второй раз вас ждёт, помимо счёта за перевыпуска пропуска, серьёзный разговор и пятьдесят тысяч штрафа сверху стоимости восстановления карты. Если повторится и в третий раз — считайте, уже уволены.

Я кивнул, выслушав инструктаж.

Учитывая, какие в здании могут быть клиенты, неудивительно, что растерях никто терпеть не станет. Мало ли кто по ней сможет войти в здание, и, допустим, подслушать нечто, чего слышать посторонним никак нельзя. К тому же раз карточки отслеживаются по спутнику, значит, в них вшиты чипы связи. И, кто знает, может быть, даже микрофоны, чтобы слушать подчинённого.

— Распишитесь в получении, — поняв, что с моей стороны вопросов нет, охранник протянул мне планшет. — Большой палец правой руки.