Корсар. Наваждение
Шрифт:
Лифт – капкан, поэтому Корсар рванул просто по лестнице… Тревожило его только одно: если у ребят есть рации, а они должны у них быть… И точно: дверь внизу хлопнула, несколько пар ног – наверх…
Думать было некогда. Корсар позвонил сразу в две квартиры. Из-за одной спросили: «Кто?», Дима уверенно рявкнул: «Горгаз! Утечка газа! Возможен пожар!» – и, едва дверь приоткрылась, дернул ее на себя, подхватил в объятия ветхого старичка, закрыл дверь и задвинул засов, поставил старичка на место, спросил:
– Где балкон?
– Там… – Старичок махнул в сторону гостиной, добавил: – А газ – на кухне…
– Очень хорошо! Никому не открывать! Иначе взрыв! Понятно?!
– Но запах газа я бы почувствовал…
– Задача ясна? – Теперь Корсар буквально навис над стариком, который, судя по ветхости и худобе, помнил еще первую Русско-японскую войну…
– Так точно, – неожиданно ответил старик. – Стеречь дверь!
– Молодца! – похвалил Корсар, в мгновение пересек комнату, оказался на балконе…
Дальнейшее было делом техники: с этого балкона – на нижний. Снова на нижний, снова… На крышу кафе, где они мирно беседовали с Гариком Аветисяном, на газон – Корсар перекатился по нему, вскочил на ноги…
Из арки выбежали двое в костюмах; две пули из «тишаков» почти синхронно чавкнули в травяной коврик…
Корсар рванул через дорогу, лавируя между машинами; тупо палить по всему, что движется, преследователи заопасались: побежали следом…
«Крошка моя, хорошо гулять нам вместе…» – летела из какого-то автомобиля песня… Корсар бежал вдоль по дороге, энергично работая локтями, и даже не умом – страхом ощущал свою незащищенную спину и то, что пуля в любой момент может перерубить позвоночник и он так и останется на этой «беговой дорожке» – сдувшейся резиновой игрушкой…
Визг тормозов раздался совсем рядом; Корсар повернул голову: Ольга.
– Что застыл? – рявкнула она. – Церемонного приглашения ждешь?
Дима оседлал заднее сиденье мотоцикла, прижался к спине девушки, и она – рванула так, что ветер засвистел в ушах… Наклонно прошла поворот, метнулась в какой-то богом забытый «сквозняк», обошла скопище машин на проспекте, искусно лавируя между застывшими в пробке автомобилями, проскочила еще пять или шесть длинных проходных дворов…
Через тридцать минут они были уже в подвальчике-ресторане; сквозь открытые окна задувал теплый ветерок; подвальчик был почти пуст; старые сводчатые потолки бывшего подвала купеческого дома наводили на мысли о бренном и вечном…
Ольга потягивала минеральную, Дима заказал водку с лимоном.
Девушка дождалась, пока он выпьет, внимательно на него посмотрела, кивнула официанту «повторить», и, когда Корсар единым духом осушил второй стаканчик, руки его перестали дрожать и плечи расслабленно опустились и он произнес, глядя прямо перед собой:
– Только что… я убил… двоих.
Ольга чуть прищурилась, спросила:
– Почему?
– Они хотели убить меня.
– Вот как… – Закурила, внимательно посмотрела на Корсара: – У вас это – впервые?
– На гражданке – да.
– А где было раньше?
– На войне. Таджикистан. Но там… были враги. А здесь…
– Неужели – друзья?
– Нет. Тоже враги.
– Тогда выпейте еще – и забудьте.
– Это возможно?
– Когда как. Горькое – лечит.
– Просто я думал… война для меня… кончилась.
– Так все думают, вот только…
– Чужой войны не бывает?
– Да. Рано или поздно она снова цепляет: кого – краем, кого – по полной.
Запахло кровью и вином —Так скоро битва!Творим, как строчки аксиом,Слова молитвы,И души рвутся по ночамПоближе к небу,И сонно жаждется причалВ краях, где не был,И торим путь по январюСвинцом свирепым,И благодарны главарюВ венце нелепом,За то, что верит он судьбеВ молчанье строгом,За то, что кажется себеПочти что богом.И нам отчаянно дышатьПред этим утром,Когда придется умиратьВ терпенье мудром,И верить в то, что воскреситПод этим небомИ не забудет – одаритВином и хлебом [3] —3
Стихотворение Петра Катериничева «Кровь и вино».
тихо и размеренно прочла Ольга. Корсар помолчал, спросил:
– Откуда это знаете вы, корреспондент The Daily Majestic? [4]
– Я работала на разные информационные агентства. Мало ли где приходилось бывать… Ну как? Дождусь я эксклюзивного интервью?
– А как вы думаете?
– Уверена, дождусь. Вам же нужно проговорить свои мысли вслух, чтобы понять их.
– Откуда вы знаете…
– Все мужчины – таковы. А из слушателей здесь – одна я.
Корсар промолчал. Он лишь чувствовал огромную усталость – то ли за сегодняшний день, то ли за всю свою не такую уж длинную жизнь…
4
В дословном переводе – «Ежедневное волшебство», «Чародейство сегодня».
Посмотрел в открытое настежь окно. Летняя Москва словно плыла в теплом мареве; в углах у стен мягко стелился тополиный пух…
– Итак?
– Думаю, с чего начать…
– Начните с чего-нибудь, а там уж все образуется.
– Вчера. Все началось вчера. Примерно в это же время. Обычно летняя Москва для обывателей тяжела и сутолочна…
Глава 4
…Летняя Москва для обывателей – тяжела и сутолочна, и совсем не важно, пешком ли ты бредешь по пыльным мостовым, вяло покачиваясь в ритме движения пешеходов, в подземке ли, по одинаковым плиточным коридорам офисов или – передвигаешься в автомобиле. Частые пробки, застывшие в неземном раздумье на перекрестках девушки «в таких желтеньких-желтеньких машинках», громады «роверов», высокомерно проносящиеся впритык, медлительные катафалки представительских мерсов и «ауди» – все это способно измотать самую благонамеренную душу.
Душу свою от избыточного сквернословия, даже внутреннего, Дмитрий Корсар берег. А потому в знойные летние времена, если уж приходилось бывать в Москве, а не у берегов океана, на островах или где-то еще, – по столице нашей Родины и городу-герою передвигался Корсар на мотоцикле. Была у него и машина.
В общем, в наше непростое время был он не то чтобы богат, но и не беден; проживал в высотном доме с видом на Кремль, откупив в нем отдельный флигелек-надстройку с окнами на все четыре стороны света; некогда это была художническая мастерская, потом, еще в семидесятых, сей «бельвельдер» передвинули в «жилой фонд» и квартирку, общей площадью всего-то в сорок метров, выдали работнику здешней, отдельной котельной с женой и дочкой.
С тех пор, как говорится, минуло; выросла дочка, вышла замуж, родила, и две семьи с весьма малыми доходами обретались в этом «скворечнике», который ненавидели всей душой – и из-за тесноты, и оттого, что не было никакой финансовой возможности поставить хорошие окна, а оттого сквозняки там гуляли самые отвратительные. И чувства тихо попивающий на пару с женой отставной котельщик испытывал к молодым самые оттого неприязненные.
Когда Корсар предложил им обменять «башенку» на две улучшенные однокомнатные – они были просто счастливы! Деньги брать опасались – вдруг кинут? – так что Корсар сам купил эти однушки, произвел обмен, а затем и ремонт полученного странного жилья.
Надстроил внутри балюстрадой второй этаж, печник соорудил ему самый настоящий камин, все преобразования, включая камин, были законным образом, но за очень дополнительные деньги зарегистрированы в соответствующих инспекциях и инстанциях. Окна стали европейскими и сквозняков не допускали… Короче, Димина квартирка, прибежище одинокого холостяка, сделалась уютной и совершенно не похожей на другие.
Штор не было вовсе: высотка и без того стояла на холме, до ближайших домов было километра три-четыре, а те, что ближе, – были особнячками, что виделись с такой высоты крохотными, почти игрушечными. Напротив сиял подсвеченной декорацией Кремль, справа – стелился Китай-город… Красота-то какая, лепота…