Чтение онлайн

— А ляхов мы чего положили, — спросил другой стрелец у Брыля, явно получающего удовольствие от просветления темных стрелецких масс. — Их бы на дыбу — может, и выплывет что важное.

— Что у ляхов на уме, — покачал головой Семе-н, — то и без дыбы ясно. Ливонию себе прибрать, православных извести, да папистами Киев заселить. А на дыбу тягать и в острогах держать ясновельможных панов никак нельзя.

— Что так?

— Ихние гетманы возмущаются, да великий герцог литовский. А так — измена пресечена? Пресечена. Где ляхи? А бес их знает. К опальному воеводе ехали, да делись куда-то. По Руси не катались — пошлин-то с них нет никаких. Вот и весь сказ.

— И все же есть у них змеиное гнездо в здешних краях. Иначе зачем бы сюда ехали?

— Гнездо-то есть, — почесал в затылке Семен. — Только коротки у нас с тобой, брат Ваня, ручонки — из того гнезда яйца таскать.

— И всегда так будет?

— Пока мы Ливонию не прибрали себе, торговлю не поставили — обязательно будет. Земщина она чем стоит — дескать, веками мы все для Руси делали, пущай она теперь для нас изогнется коромыслом. Будут великие дела за опричниной — залезем во всякие гнезда. А не будет дел — так и будем ляхов голоштаных по дворам ловить…

Дивная буря, вызванная просьбой Гретхен и колдовством болотным, мотала лойму многие дни и ночи. Не один только Карстен Роде и свены видели корабль-призрак. Поговаривали, что известный витальер, держащий руку принца Датского Магнуса, встретившись со страшной лоймой, на всю жизнь стал бояться воды. Сошел на берег, стал кутить и прокутил все нажитое морскими грабежами состояние. Потом ушел в какой-то скит и стал великим праведником. Последнее, кстати, сомнительно, потому как откуда же скиты в Дании?..

Чернильный Грейс видел якобы корабль-призрак со своего корыта. Да не где-нибудь, а прямо на входе в ганзейский порт. Наушник нарвский, действительно, с определенной поры стал опасаться в море ходить.

Сам же испанский гранд, впавший в безумие и беспамятство, никому и никогда, даже на смертном одре не сможет сказать, по каким пучинам и в каких мирах его мотало…

Облегчение наступило внезапно, когда лойма, начиненная мертвецами, вынырнула из бури неподалеку от устья Невы. Боль в ранах, оставленных невидимыми слугами Брунгильды, отпустила. Волю вернуть испанец так и не смог, но стал, по крайней мере, видеть, что творится вокруг, а не только крылья призрачных демонов и сполохи молний.

Плавание безумца на корабле-призраке оборвалось так же странно, как началось.

Испанец с трудом отлепил свои закостеневшие пальцы от рулевого весла и с ужасом посмотрел на корабль, хотя вернее будет сказать — погребальную ладью.

Аойма уже не выглядела такой ужасающей, как мираж, представший очам Карстена Роде. Волны омыли палубу от крови, прихватив с собой большую часть мертвецов.

Только трое или четверо все еще сидели на веслах, представляя собой пугающее зрелище. Чайки успели выклевать глаза, тела раздулись и посинели.

Борясь с тошнотой, испанец перевесился через борт и кубарем скатился во влажный мох. Его судно, гонимое по морю колдовством Брунгильды, выбросилось на песчаный остров посреди Невы.

В заповедном месте, куда местные жители могут прийти только бесплотными тенями, шла своя жизнь. Юноша по имени Артур подошел к истерзанному человеку, одетому в рванье.

— Досталось тебе, брат, — сказал он.

Из кустов к де Сото подбежали две собаки, подобных которым не видели даже потомки кастильцев — конкистадоры, любившие скармливать ретивых негров и склонных к бунтам индейцев специально обученным псам-людоедам.

Чудовищные псы, обнюхав испанца, нашли его малосъедобным и вернулись к своим прерванным занятиям — погоне за бабочками и вычесыванию блох.

Посмотрев на мертвецов, Артур покачал головой.

— Надо похоронить, а ты, кажется, не помощник.

Целый день ушел у невского Робинзона на то, чтобы увезти тела с острова и зарыть в песок под могучими соснами. Де Сото все это время безучастно сидел у костра, глядя на врытого в землю истукана — сердце заповедного острова.

— Ты говорить-то умеешь? — наклонился Артур над испанцем. — Поешь вот… Извини, у меня мяса нет. Собаки сами кормятся, а мне Харя Кришны не велит.

Кастилец принялся молча жевать какие-то корешки, орехи, побеги.

— Теоретически, — рассуждал Артур, — я должен тебя убить. За нарушение границ заповедного края. Но это только в первом приближении.

Испанец дважды моргнул, словно его поразили незнакомые термины.

— Во втором приближении, — продолжал Артур, — я должен мочить всякого, кто приплывет по воде, прилетит по воздуху или подойдет по земле.

Он огляделся, словно ища поддержки у камней и деревьев этого пустынного места.

— Тебя принесла очень странная буря, подобная которой намыла аккурат за месяц до твоего появления вот эту песчаную косу… Артур опять помолчал.

— Песчаная коса, — начал он снова тоном лектора, — материя весьма интересная. Она не попадает ни под какие строгие определения. Маху дали древние, что уж говорить! Она не суша и не вода, не небо и не земля. Междуцарствие, виртуальность, частичка хаоса.

Испанец внимательно слушал, но в глазах его не отражалось и тени мысли.

— Замечательно, — вздохнул Артур. — Ты еще и идиот. Ну и везет мне, право слово.

Он поставил на огонь глиняный горшок, укрепил его парой камней и, оставшись довольным своей работой, вернулся к отвлеченным рассуждениям.

— Тебя не принесли сюда, ты не пришел, не прилетел и не прискакал. Место твоего, так сказать, десантирования также не попадает ни под одно из известных магических определений. Что из этого следует?

Де Сото блаженно улыбнулся.

— Что ты мой безмозглый Пятница, — тряхнул головой Артур. — Ничего удивительного: какой Робинзон, таков и Пятница. Все честно, все справедливо.

Из леса появились собаки, еще раз обнюхали испанца, улеглись у огня.

— И эти вот горе-сторожа, — кивнул на них Артур, — тоже на тебя не реагируют как на нарушителя. А уж у них с мозгами все в порядке. Если я малость тронулся в глуши, и не заметил, то Гармошка и Хельга сообразительнее академика Павлова, поверь мне.

Испанец неожиданно закивал.

— Что такое? Тоже считаешь Павлова не очень умным?

Артур встал, засунул руки в карманы джинсов и стал напевать себе под нос: