Чтение онлайн

Как мне говорили, Доннингтон Холл был лучшим концентрационным лагерем в Англии. Это было одно из наиболее великолепных провинциальных мест. Там я встретил несколько наших офицеров-подводников, командира цеппелина и сухопутных офицеров.

В одном из номеров британской газеты в военное время я прочел отчет о диспуте в палате общин об обширных кредитах, потребовавшихся на сооружение офицерского концентрационного лагеря в Доннингтон Холле.

Переделка дома для германских офицеров, устройство купальных помещений и бильярдных столов вызвали много иронических замечаний в палате общий. «Великая мысль, — заметил один англичанин, — сделать этот лагерь таким удобным, чтобы пленные офицеры никогда не захотели вернуться обратно в Германию».

Через три недели после моего водворения в лагерь я услышал изумительную новость о том, что «U-93» вернулась обратно в Германию. Я никак не мог вначале этому поверить. Ведь я своими глазами видел, как наша лодка была буквально разбита артиллерийским огнем. А затем она пошла вниз под моими ногами.

Позже я узнал историю того, что произошло на лодке, когда она погрузилась, а эта история, я думаю, вы согласитесь со мной, когда услышите ее, является действительно одной из наиболее интересных повестей мировой войны».

Я слышал историю об этом обратном походе «U-93» в Германию не только от барона Шпигеля, но и непосредственно из уст молодого вахтенного офицера, который вступил в командование и привел избитую лодку обратно в Вильгельмсгафен, проделав трудный, насыщенный опасностями путь в 2000 миль длиною.

Лейтенант Вильгельм Цигнер поступил в подводное плавание в начале 1917 года, и апрельский поход на «U-93» был его первым боевым крейсерством. Подводная лодка не пошла на дно, как полагал барон Шпигель.

Она погрузилась только на несколько футов и затем вновь вырвалась на поверхность, но уже на некотором расстоянии от «Прайза». Лейтенант Цигнер, имевший только несколько недель боевого опыта, занял место своего исчезнувшего командира и с успехом выполнил его обязанности.

Нижеследующий отчет об его обратном путешествии на лодке барона Шпигеля взят из его дневника и писем к матери.

«Когда неприятельская шхуна показала замаскированные орудия и дала первый залп, я стоял в боевой рубке. Вблизи от нее разорвался снаряд. И я упал без сознания. Лодка находилась в полупогружённом состоянии, вышла из управления и качалась на месте. Сквозь сумерки выделялся парусный корабль, все еще продолжавший вести огонь по лодке. Придя в сознание, я вскочил с палубы и закричал рулевому:

«Право на борт!»

В тот момент снизу выскочил лейтенант Узедом с криком: «Где командир?»

«Он должен быть внизу с вами», — ответил я.

Я уделял все свое внимание удержанию лодки на зигзагообразном курсе, чтобы уклониться от попадания в нее неприятельских снарядов. С 14-градусным креном на правый борт «U-93» находилась наполовину под водой. Я ожидал в любой момент, что она потонет у меня под ногами.

На палубе в воде лежало несколько раненых. Узедом бросился к ним, но командира среди них не было. Удар! Снаряд пробил боевую рубку. Другой удар! Оглушительная детонация. Снаряд взорвался в люке, ведущем в командирское помещение. Я только что отдал приказание погружаться, но второй взрыв прервал эту манипуляцию. При наличии нескольких зияющих дыр «U-93» не способна была больше погружаться. Нам необходимо было предпринять последнюю попытку выйти из боя. Сгущавшаяся темнота была в этом отношении нашим союзником. Через несколько минут мы были уже укрыты во мгле и облаках дыма от взрывов снарядов.

Узедом неистово обыскивал всю лодку с носа до кормы в поисках командира. Он не был найден. Отсутствовали еще два человека: рулевой Кнаппе и помощник машиниста Деппе. Взрыв снаряда, который лишил меня сознания и полузатопил лодку, должен был, по всей вероятности, смахнуть в море всех троих.

Наш командир! Мы как-то не могли понять, что он был потерян. Мы были слишком беспомощны даже для того, чтобы вернуться и поискать его. С этого момента каждая капля нашей энергии должна была быть концентрирована на поддержании на плаву нашей избитой и продырявленной лодки.

Я мог лишь подозревать, какое опустошение произведено в нашем машинном отделении. Но на счастье дело там обстояло не так уж плохо, как я думал. Старший механик и вся команда лихорадочно работали. Вскоре он смог донести:

«В подводных отсеках все чисто».

У нас было достаточно дела на верхней палубе. «U-93» представляла собою печальное зрелище: ее надстройка была разбита в куски, а палуба пробита в восьми местах, где зияли большие дыры от снарядов. Англичане могли быть вполне удовлетворены своей стрельбой.

Мы составили список повреждений. Один снаряд разбил оба наших перископа. Другой прорвал две прочные переборки правого борта. На расстоянии тридцати футов палуба представляла собою массу искромсанного металла. Было разбито пять балластных цистерн, три топливных цистерны текли, как решето, оставляя за лодкой широкий масляный след. Один глубомер, три манометра и полдюжины прочих приборов в центральном посту были совершенно бесполезны, но дыра от снаряда в выходном люке оказалась особенно неприятной. Люк не только не мог быть закрыт для погружения, он просто больше не существовал. Наше единственное ценное оружие защиты — способность погружаться — было от нас отнято. Если бы мы попытались погрузиться, не починив эту дыру, — мы просто пошли бы на дно, подобно камню.

«U-93» не являлась больше подводной лодкой, так как не была способной к погружению. Единственный шанс спасения заключался теперь для нас в возможности уйти в надводном положении из опасного района. Ночной переход полным ходом создаст хорошую дистанцию между нами и этим изрыгающим огонь парусным кораблем.

Мы проложили свой курс севернее, вдали от обычных торговых путей. Теперь можно было оказать внимание и помощь своим людям. Шесть человек из состава команды были ранены. Всю эту ночь я стоял на мостике, в то время как Узедом занимался ранеными, а старший механик ухаживал за своими поврежденными механизмами.

Апрельская ночь была звездная и ясная, море было тихо и серебрилось в лунном свете. Трагедия только-что минувших часов не выходила у меня из головы. Что сталось с нашим командиром? Как мог я, ставший теперь старшим офицером, сохранить команду и лодку от дальнейшей опасности? Что принесет нам с собой следующий день?

Первым событием, отвлекшим меня от тяжелых дум, был приход кока с чашкой горячего кофе. Мое настроение сразу же поднялось. Затем пришел Узедом с печальной новостью о смерти боцманмата Бея. Мы устроили последнюю церемонию погибшему на нашей искалеченной палубе.

Настал день — но наши трудности не только не уменьшились, по, наоборот, еще более увеличились. Часть запаса пресной воды оказалась испорченной из-за попавшей в цистерны морской воды. Сорок жаждущих людей и недостаток воды! Это означало, что мы лишены мытья, бритья, вареного картофеля и будем иметь только мизерные порции кофе.

Следующее неприятное донесение касалось нашего жидкого топлива. Мы уже потеряли половину его. В то время как Узедом взял на себя навигационную часть, мы со старшим механиком сидели над картами, считая и пересчитывая, что мы можем выжать из своих оставшихся запасов, если будем расходовать их как можно экономнее. Короткий путь через Канал редко использовался в те дни нашими лодками, тем более он был не пригоден для «U-93». находившейся в тяжелом состоянии. Даже обычный путь вокруг Шотландии был для нас, лишенных возможности погружаться, весьма опасным. Я обсудил этот вопрос со всех сторон с лежавшим на койке раненым штурманом. Чтобы избежать встречи с кишевшими вокруг британских островов патрульными судами, мы проложили свой курс почти к Исландии и полярному кругу. При этой окружной дороге нам предстояло путешествие более чем в две тысячи миль, чтобы дойти до Германии. Только у Скагеррака мы могли надеяться встретить германские миноносцы, которые могли бы добуксировать нас до базы. Во всяком случае мы должны были так расходовать свое топливо, чтобы его хватило до ближайшего германского порта. А это значило ползти вперед с минимальной скоростью. Две тысячи миль черепашьим шагом!