Чтение онлайн

— Потому что иной дороги у воина быть не может. Наша судьба — морской викингр. Драккар может рассохнуться и развалиться, если долго пробудет на берегу. Вместе с ладьёй умрут и викинги дружины.

Издревле ведомо: кто никуда не плывёт — тому попутных ветров не бывает.

И на всём острове Дракона не нашлось бы, пожалуй, ни одного человека, который не согласился бы с этими словами.

Если духом викингов в действительности наделило нас именно оно, это искусно выкованное железное оружие, долгие века бережно сохранявшееся на затерянном в карибских водах острове, — значит так тому и быть. Мы обрели своё легендарное священное копьё. И для нас оно превратилось в святыню ничуть не меньшую, нежели для нынешних обитателей Старого Света крест, на котором некогда распростёрся Христос, распятый римлянами.

Миновало всего лишь несколько месяцев после того, как судьбоносная буря забросила наши корабли к острову предков, но этого срока хватило, чтобы мы из вполне заурядной, безвестной пиратской ватаги превратились в настоящую грозу морских путей и островных побережий. Угрозу, возникавшую внезапно, словно из ниоткуда, наносившую разящий удар и вновь исчезавшую в никуда.

Слава подобна ветру — несётся в разные стороны, достигает любых уголков. Если слава громкая, конечно.

Наши разведчики, которых мы скрытно высаживали на острова, приносили сведения.

В колониях уже называли нас флотом Чёрного Сокола.

Сокол, родовой знак семьи Хэнсонов, появился на наших флагах благодаря Томасу. А чёрным цветом по традиции красили всех пиратов, недаром это слово часто встречалось в названиях кораблей охотников за удачей. Да и вообще у древних европейских викингов, наших предков, сокол был одним из наиболее уважаемых и часто использовавшихся символов.

Силуэты летящего сокола или орла нередко реяли на парусах драккаров, уходивших за тысячи миль в морские походы, на края тогдашнего света.

Хотя лично я чёрному цвету предпочёл бы красный, это честней. Кровь-то у всех людей красная, даже у африканских негров, что бы там ни твердили церковники о безбожности «нехристей». Отрицая право язычников быть полноценными людьми, они сами нарушают основной постулат собственной религии: всем всех любить. Иисус восходил на Голгофу для искупления грехов всего человечества, а не отдельно избранных, свято уверовавших в его божественную сущность.

Ох, что бы сказала моя набожная матушка, выскажи я при ней столь еретические мысли…

Да, встреча с Томасом Хэнсоном в преддверии ада, в трюме «Чёрного ангела», стала поворотным моментом для моей жизни, во всех смыслах.

Кто бы мог подумать, что в итоге я стану не офицером королевского флота и даже не добропорядочным морским торговцем, а взаправдашним корсаром. Да не просто корсаром, а язычником-викингом!

Вот я — о такой участи даже предполагать не посмел бы. Хотя с детства моё воображение не на штуку волновали предания о норманнах, кровь которых текла и в моих жилах.

Наверное, именно это предопределило мою судьбу. Небесным покровителям сверху видней, кого из людей куда вести, в какие стороны направлять.

…«Вегейр», следующий в одиночестве, держал курс через Наветренный пролив на северо-восток. Остальные корабли, числом три, должны были выйти в рейд позднее. Им предписывалось обогнуть Эспаньолу справа и встретиться с флагманом близ острова Кайкос.

Солнца не было видно. Сквозь разрозненные клочья тумана ещё проглядывался серый день, постепенно сходивший на убыль. Стихал ветер. К вечеру нас дважды обстрелял встречный пиратский фрегат, но изменившаяся погода и улёгшийся ветер не позволили кораблям-соперникам сойтись в морском бою. У нас имелись другие намерения, поэтому вступать в сражение было не с руки.

Южные сумерки быстро перешли в ночь. Яркая крупная луна отражалась в спокойном море. Все было тихо у нас на борту, только мерный шорох случайных волн за бортом да отдалённые спокойные шаги — возможно, вахтенного матроса, — доносились в мою каюту через открытое окно. Решив, что две неудачи удержат дерзкого пиратского капитана, которому, вероятно, ещё неизвестен наш флаг, от дальнейших попыток напасть, я погрузился в неспокойный сон.

Утром тумана на море уже не было. Ветра тоже не предвиделось, по крайней мере в ближайшее время. Чёрный трёхмачтовый корабль, который обстрелял нас вчера, медленно покачивался на пологой волне, до него было не менее полудюжины кабельтовых. Верхние порты были у него открыты, медные жерла пушек тускло поблёскивали в солнечных лучах. Паруса на реях свисали, как простыни, повешенные для просушки.

Навалился полный, мёртвый штиль. Мертвей некуда. Досаднейшее состояние для парусных судов.

Мой экипаж, чтобы хоть как-то развлечься, решил устроить состязание. Победителю доставалось что-нибудь из оружия предков. Для наших молодцов к этому времени сравниться в ценности с реликвиями и заветами викингов не могло никакое золото, никакие драгоценные каменья. На то мы и потомки норманнов. Будь иначе, превратились бы в простых пиратов и скорей всего недолго пробыли бы единым флотом Чёрного Сокола.

Но флаги, украшенные стремительным силуэтом летящей птицы, гордо реяли на верхушках наших грот-мачт. Хотя в тот день флаг «Вегейра», само собой, не реял, а обессиленно обвисал.

Мы с Томасом, стоя на мостике, с улыбками наблюдали сверху за матросами. Хэнсон отказался возглавить один из кораблей нашего флота и по-прежнему числился старшим офицером на «Вегейре», когда мы отправлялись в море. Но в каком-то смысле он был духовным наставником для нас всех, хотя точнее было бы назвать его идейным вдохновителем. За «корабельного капеллана» бывший христианский богослов мог и оплеуху отвесить, вздумай его кто-нибудь так непотребно обозвать.

Однако, по сути, он уже стал кем-то вроде хранителя традиций для нас всех. Вместе с Тэйкеху. Они славно спелись, старый и молодой викинги, и я подозревал, что со временем именно Томасу суждено быть преемником и принять из рук жреца символы власти в племени. Не Тарне и не мне. Мы — в первую очередь воины. Мы вожди в море, а не на берегу.

Вот когда старшего помощника капитана «Вегейра», вначале в штуку, а затем всерьёз, именовали нашим скальдом, Томас Гарольд Хэнсон, прямой потомок Рагнара и Ингвальда, внук неугомонного Ульвара, а значит, кровный родич вождей островного племени, также ведущих происхождение от отцов-основателей, улыбался, довольный этим званием донельзя.

Мы с Томасом находились на мостике и смотрели вниз. Но всё, что произносилось на палубе, довольно далеко от нас, тем не менее было нам отлично слышно. Полный штиль…