Чтение онлайн

Наверно, Гаврилов прав, не наше дело искать вора, пусть его милиция ловит, наше дело — выручить Любаню. Но ведь интересно все-таки…

В конце концов я узнала ее телефон. А звонил Гаврилов, потому что я категорически отказалась. Я не представляла себе, что скажу ей. И поэтому он устроил мне настоящий допрос. Не знаю, понял ли он, что там, в макаровской комнате, происходило на самом деле. Но это, в конце концов, уже не так важно.

— Позовите, пожалуйста, Ирину Логвинову, — сказал официальным голосом Гаврилов. И она ответила, что Логвинова у телефона.

— Здравствуйте, Ирина, — продолжал Гаврилов. — Я звоню вам по довольно странному делу. Видите ли, речь пойдет о Николае Макарове, извините, но я случайно оказался в курсе ваших дел и забот… Ближе к делу? Ладно. Видите ли, у меня есть племянница, своеобразная девица, да… Семнадцать лет, и все такое… Она там, в театре, в каком-то клубе состоит… знаете? Ясно…

Он прикрыл трубку и прошептал мне: «Она от вашего клуба в нечеловеческом восторге!»

— Ну вот, Ирина, извините, я не знаю, как по отчеству… Хорошо. Моя племянница и еще две такие же театралки были в гостях у Макарова. Да, втроем… Наверно, ему было просто неловко послать их к чертовой бабушке, извините… И племянница забыла там одну довольно ценную вещь — золотой кулон. Откуда я знаю? Баловались девчонки, меряли по очереди, не заметили, как оставили где-нибудь под чайником… А этот кулон племянница взяла дома без спроса. Естественно, обнаружили, скандал, рев, все такое… Она — в театр, а Макаров уехал на съемки. Тогда она побежала ко мне. Извините, уже пришлось кое-когорасспросить, чтобы выйти на вас… Ведь вы нам поможете? Нужно только попасть в комнату к Макарову и взять кулон… да, конечно, только в вашем присутствии!

Я поняла, что у нее действительно есть ключ от квартиры, и на меня накатили противоречивые чувства: с одной стороны, это было великолепно, а с другой — значит, у них с Макаровым все очень серьезно… И теперь хоть ясно, почему его за полгода трижды показывали по телевизору.

Пока я маялась противоречиями, Гаврилов договаривался насчет встречи. И оказалось, что это возможно только в воскресенье, потому что мы чудом застали Ирину у телефона — ее ждет машина, и она со съемочной группой через десять минут выезжает в какой-то колхоз на два дня. Гаврилов пробовал клянчить, но бесполезно. На том они и расстались.

— В шесть часов возле макаровского дома, — сказал мне Гаврилов. — Запомнила?

— Запомнила… — и тут я поняла, что ни за что на свете не останусь наедине с этой Ириной. Лучше пусть корзинка так и лежит на подоконнике. — И вы тоже успеете. Как раз между представлениями.

— Переодеваться и разгримировываться? — недовольно спросил он. — Еще чего выдумала.

Для этой процедуры вполне хватит одного человека. Можно подумать, он гримируется! Так — сунет палец в красный грим и пошлепает по щекам. Макаров утверждает, что этот актерский грим по девяносто копеек делают на собачьем сале. У меня тоже есть такая коробка, только я им не пользуюсь, мою рожу румянить незачем. А как пользуются остальными цветами, я просто не знаю.

— Нет, — убежденно сказала я. — Не пойду одна.

— Пойдешь.

— Нет.

— А ну-ка, говори прямо, — сходу врубил он, — чего вы там не поделили с этой Ириной Логвиновой?

Я онемела. Это было прямое попадание. И молчала, пока он не понял, что другого ответа на этот вопрос не будет.

— Значит, боишься одна? — спросил Гаврилов.

— Нет… Просто не пойду.

— Дура девка, — беззлобно сказал он. — Ну, возьми с собой кого-нибудь из подружек. Тех, с кем ты там была.

Этого только недоставало!

— Нет. Пойдемте вместе, а? Я не могу взять их с собой.

— Чего-то ты финтишь, — заметил Гаврилов, — следы какие-то заметаешь… племянница! В шесть? До семи справимся?

— Справимся! — завопила я. — Это же на подоконнике! Возьмем и уйдем!

— А если этой штуки нет на подоконнике? — вдруг спросил он. — А если ваш Макаров нашел ее и сунул куда-нибудь от греха подальше? Что мы тогда будем делать?

Я развела руками. О такой возможности я не подумала.

— С тобой все ясно… — буркнул он. — Ты всегда впутываешься во всякие дурацкие истории или это — первая?

— Первая, — честно призналась я. — И хотелось бы, чтобы последняя. Она мне уже надоела.

— И мне хотелось бы.

Я его понимала. Чем бы ни кончилось милицейское расследование, обнаружится, что вещички взял кто-то из программы. Имя, звание — это уже неважно. Важно, что до воровства унизился артист. Раз уж на то пошло, то и дядя Вахтанг — бывший артист. То есть для Гаврилова — человек его круга, более того — его касты. Это безумно неприятно. Неприятно выяснить, что человек, рядом с которым живешь в цирковой гостинице, да еще вместе переезжаешь из города в город, — вор, ворюга. Даже если знаешь, что вряд ли с ним когда-нибудь вместе будешь работать, то… И тут я вспомнила Кремона.

— Я сегодня Кремона видела! — выпалила я ни к селу ни к городу. — Он с нашей Рубцовой кофе пил в стояке напротив!

— Врешь! — оживился Гаврилов.

— Ей-богу, не вру! Я его по снимку узнала! И еще слышала, о чем они говорили! Он репетирует уникальный номер — джаз на моноцикле! У него уже костюмы заказаны, и музыка, он хочет через наш цирк заказать реквизит.

— Ясно… — пробормотал Гаврилов.

— И если все это так, то ему срочно нужны деньги, и вы были правы, когда говорили, что он имеет к краже прямое отношение…

— В том-то и дело! — воскликнул Гаврилов. — Ты же сама говоришь — если все это так. Он этот джаз на пьедестале в виде шляпы уже десять лет готовит. И костюмы десять лет назад уже были заказаны, и музыка… Всей этой истории — аккурат десять лет. Он артист разговорного жанра, понимаешь?

— Вот оно что… — я даже скисла. — Вообще-то мне сразу не понравилось, что он с утра поддатый…

— Это для него нормальное явление, — объяснил Гаврилов, — по крайней мере, когда он в простое. Деньги ему действительно нужны, но не на номер. Про больную жену он никому рассказывать не станет. Такой он заковыристый человек. Разве что дяде Вахтангу. Выпьют бутылку водяры на двоих и начнут вспоминать прошлое и жаловаться на болячки. Они тогда вечером, наверно, тоже были под градусом. Чтобы Сашка Кремон встретился с дядей Вахтангом и не поддал — такого быть не может.

— Наверное, — согласилась я. — Он очень уж дико махал руками.

— А к Рубцовой приставал с байками, чтобы перехватить двадцатку, — продолжал Гаврилов. — Это в его духе. Ну и куда же он потом девался?

— А он в бухгалтерии сидит, ждет, пока уйдут Кремовские.

— У него что, дела в цирке?

— Откуда я знаю? Он только не хочет встречаться с Кремовскими.

— Знаешь, это все как-то связано между собой, — задумчиво сказал Гаврилов. — То, что он не хочет больше видеть Кремовских, и то, что Кремовская скрывает возвращение побрякушек.

— Очень может быть, — дипломатично ответила я. Все-таки по части логики у Гаврилова было слабовато. Он скорее практик, чем теоретик. Вот рассекретить генеральскую дочку — это у него здорово получилось. А держать в голове все детали той странной истории с драгоценностями было выше его сил, да и моих, наверно, тоже. Во всяком случае, я сразу видела его ошибки. Кремон не хочет видеть мачеху, потому что уже успел с ней поругаться, и только. Я и восемнадцати лет не живу на свете, а знаю, что пьющие люди рассуждают очень примитивно. И мотивы их поступков — до такой степени на поверхности, что один алкаш убил собственную бабушку. Оказалось — ему просто нужно было взять ее кошелек с деньгами. И тогда я поняла, что люди бывают разные. Для меня убийство бабушки ради кошелька — белиберда какая-то, а для него любовь к недосягаемому образу — еще большая белиберда, и никогда мы друг друга не поймем. Он — одноклеточный и мыслит соответственно, а я многоклеточная, за что и расплачиваюсь.