Чтение онлайн

Последнее слово она точно выплюнула.

— Говорю тебе, я был в порту! — Тристан отпустил девушку. Она отползла к скамье. Теперь их разделяло довольно большое расстояние.

— Готова ли ты поклясться на Камне Истины, что то был я? Ты видела меня в лицо?

— Да, готова! А что до твоего лица, так оно мне ни к чему. Ты овладел мной в темноте, но я заметила одну вещь, заметила и запомнила её!

Он поднёс руку к подбородку, потёр застарелый шрам; браслет сверкнул в бликах пламени. Украшение это так разительно отличалось от простой одежды воина; ну как, скажите на милость, можно его забыть увидев хотя бы раз?

— Что за вещь?

— Ты носишь её на запястье! Вон он, сверкает, как и тогда. Твой браслет, лгун!

Он поглядел на золотую полоску.

— Браслет! Вот оно что. Вот почему ты привела меня к Жабам…

Он улыбнулся, но улыбка вышла жестокой, и глаза остались холодными.

— Ты привела меня к ним, так?

Он резким движением вытянул руку и, прежде чем девушка успела увернуться, сорвал с её головы капюшон.

— Что ты сделала со своим лягушачьим лицом? Что это было, краска или очередное колдовство? Крепко же, видно, хотела ты мне отомстить, если ради того так изуродовала себя.

Герта ощупала холодные щёки. Жаль, нет зеркала. Но раз он говорит, что мерзкие пятна пропали, значит, так оно и есть.

— Они сдержали слово… — пробормотала девушка, отказываясь что-либо понимать. Она много раз воображала себе встречу с ним, представляла, как он будет отпираться. Богатый, видно, у него опыт в подобных делах, если на все её обвинения единственная его реакция — весёлое любопытство.

— Они? Ты имеешь в виду Жаб? Объясни-ка, почему, передав сначала меня в их руки, ты потом пришла мне на выручку? Не понимаю. По-моему, связываться с теми, кто обитает там, наверху, настолько рискованно, что отважиться на это может лишь отчаявшийся человек. А отчаяние скоро не проходит… Почему ты спасла меня, девушка?

Она ответила вполне искренне:

— Не знаю. Быть может, потому, что обидели меня, а значит, и отомстить должна тоже я. Наверно, так. А ещё…

Она молчала так долго, что Тристан не выдержал:

— Что ещё?

— Я не могла допустить, чтобы им достался человек, пускай даже отребье вроде тебя!

— Отлично, вот это мне уже понятно. Ненависть, страх, отчаяние толкают нас на заключение таких сделок, о которых мы потом горько сожалеем. Значит, ты не смогла принести соплеменника в жертву чужакам. Зато на дороге ты попыталась убить меня собственной рукой…

— Ты… ты хотел овладеть мной… снова! — выкрикнула Герта. Щёки её пылали — не от жара камина, а от давнего стыда.

— Ты так думала? Что ж, с твоими воспоминаниями это вполне естественно, — кивнул Тристан. — Но послушай меня, девочка. Первое: нога моя никогда не ступала в Летендейл, три ли месяца, три ли года назад — никогда! Второе: вещица, по которой ты меня узнала… — он посмотрел на браслет, постучал по нему пальцами. — Три месяца назад у меня её не было. Во время последней осады порта к нам на подмогу пришло много рекрутов из отдалённых долин. Они занимались тем, что вылавливали бродячие шайки врагов.

Осада в основном — пора безделья, а если человеку нечего делать, он ищет развлечений. В нашу задачу входило только следить за тем, чтобы враги не бежали из крепости, пока не подойдут корабли из Гэнделсбурга и Веннеспорта и не атакуют их с моря. Ожидая эти корабли, мы забавлялись азартными играми. Даже я, за кем сложилась репутация осторожного человека, не увлекающегося подобными забавами, порой принимал в них участие.

В одну из игр я его и выиграл. Тот, кто поставил его на кон, был похож на Урре — сын убитого князя, наследник разорённого поместья. Два дня спустя он погиб, отражая вылазку врагов. Он просил меня не продавать браслет, надеясь отыграться, если повезёт, потому что украшение принадлежало к числу семейных драгоценностей. В битве я открыл, что оно не только красиво, но и полезно. Поскольку парень всё равно погиб, я решил оставить браслет у себя — как видно, себе же на горе. Имени его я не знаю, все звали его каким-то прозвищем. Будучи ходячим мертвецом, он половину времени пребывал вдребезги пьяным…

— Ходячим мертвецом?

Рассказ Тристана был очень убедителен, и Герта верила ему.

— Так я их называю. В Верхнем Халлаке их сейчас много. Одни — совсем юнцы, вроде Урре или бывшего владельца браслета, — он погладил украшение. — Другие годятся им в отцы. По долинам прошлись огнём и мечом. Уцелевшие же края лишились людей и провианта: всё забрала та либо другая рать. У страны сейчас два выбора. Либо она превратится от истощения в пустое место, либо появятся новые вожди, смелые, решительные, которые отстроят её заново.

Герте показалось, что Тристан разговаривает не с ней, а отвечает своим собственным мыслям. Внутри себя она ощущала пустоту, как будто её лишили чего-то важного. Руки её инстинктивно легли на живот.

Дитя, которое она носит, — кто был его отец? Несчастный паренёк, который лишился всего и потому ещё при жизни стал мертвецом, который без надежды смотрел в будущее, ни в грош не ставя всякие моральные установления. Он жил одним днём и стремился за этот короткий день познать, что только можно. Девушка снова почувствовала странное облегчение. Она не потеряла ребёнка, ребёнка, который, как обещала Гуннора, будет только её. Она утеряла лишь желание отомстить, которое погнало её в Гриммердейл, к Жабам.

Герта вздрогнула. Несмотря на плащ и огонь в камине, холод пронизал её до самых костей. Что она наделала, ослеплённая гневом и страхом! Едва не отдала невинного человека существам, о которых теперь и думать не осмеливалась! Что спасло её, что толкнуло её бросить тот камень, натёртый мешочком с травами Гунноры? Что удержало её совершить столь ужасное преступление?

И что она скажет этому мужчине, который сейчас отвернулся от неё и глядит на огонь, словно надеясь прочесть в нём таинственные руны? Герта подняла было связанные руки. Тристан повернулся к ней с улыбкой, с настоящей улыбкой, от которой она съёжилась точно от удара.

— Пожалуй, надо бы тебя развязать. Или ты всё ещё жаждешь моей крови? — он взял её руки, потянул державшую их верёвку.

— Нет, — тихим голосом ответила Герта. — Я верю тебе. Тот, кого я искала, мёртв.

— Жалеешь, что смерть настигла его не от твоей руки?

Она поглядела на свои руки, снова прижатые к животу.

Что теперь с ней будет? Остаться ли ей прислугой в трактире или приползти на коленях к Куно? Нет уж! Она подняла голову, обретая утраченную гордость.

— Я спросил, жалеешь ли ты, что не прикончила сама моего бывшего товарища?

— Нет.

— Но тебя тревожат мрачные мысли, я же вижу…

— Они тебя не касаются.

Девушка хотела встать, но Тристан положил ей руку на плечо.

— Есть такой древний обычай. Если мужчина спас девушку от страшной опасности, он имеет право…

Сначала она не поняла, потом с вызовом поглядела ему в глаза:

— Так то девушки — а я не из их числа.

Он тихонько присвистнул, но в наступившей тишине звук вышел очень громким.