Чтение онлайн

– А как же!
– сухо ответил портье.
– Вы один доставляете мне больше хлопот, чем все остальные клиенты, вместе взятые.

Вскоре после его ухода с гостиницу позвонил некий человек и поинтересовался, на месте ли сеньор англичанин. Когда портье сказал, что тот вышел, человек спросил, когда именно, и не сказал ли, в каком направлении. Портье заявил, что ничего не знает, поскольку не хотел компрометировать клиента, да и сам боялся во что-нибудь вляпаться. В общем, тот человек казался не то раздосадованным, не то встревоженным, а, может, и то, и другое. Он не пожелал назвать ни своего имени, ни номера телефона, чтобы ему перезвонить, как предложил портье. Через полчаса одна милая девчушка принесла письмо. Сообщив это, портье нахмурился: ему не нравилось, когда девочки ходят в гостиницы с записками для жильцов и тем более используются в качестве курьеров. Энтони не пришло в голову никакое удовлетворительное объяснение, и он промолчал. По-прежнему хмурясь, портье протянул письмо.

Он поднялся в номер, вскрыл конверт и прочитал короткое послание, написанное на тетрадном листе:

"Куда вы пропали? Ради всего святого, позвоните по телефону 36126".

Поскольку в его номере не было телефона, он снова спустился к стойке портье и попросил разрешения воспользоваться общим телефоном гостиницы. Портье молча указал ему на аппарат, стоящий на стойке. Энтони предпочел бы какой-нибудь более потаенный уголок, но чтобы не вызывать подозрений поблагодарил портье и набрал номер. Пакита моментально взяла трубку. Едва англичанин назвал себя, она тут же понизила голос до шепота, как будто боялась, что их услышат:

– Откуда вы звоните?

– Из холла гостиницы.

– Вы долго не давали о себе знать, мы уже начали беспокоиться. Что-нибудь случилось?

– Да, сеньор. Я введу вас в курс дела на ближайшей встрече, - ответил Энтони с натужной естественностью коммерсанта, беседующего о делах.

Воцарилась мертвая тишина. В конце концов она сказала:

– Не приходите к нам домой. Вы знаете Христа де Мединасели?

– Да, это статуя середины XVII века, севильской работы.

– Я имею в виду церковь.

– Да, я знаю, где она находится.

– Так вот, немедленно отправляйтесь туда и садитесь на заднюю скамью с правой стороны. Я тоже приду туда, как только смогу.

– Дайте мне хоть полчаса, чтобы переодеться. А то я выгляжу настоящим оборванцем.

– Тем лучше, не будете привлекать внимания. Не тратьте времени на всякие глупости, - сказала девушка, возвращаясь к своей обычной манере разговора.

Сделав вид, что не заметил нахмуренной физиономии портье, Энтони повесил трубку, поблагодарил, снова поднялся в номер, надел пальто, схватил зонтик, опять спустился, оставил ключ на стойке и вышел.

Он направился к месту встречи по улице Уэртас. Снег всё падал и начал собираться там, где его не тревожили прохожие. Энтони на мгновение остановился перед пышным, но негармоничным фасадом, чтобы собраться с духом и успокоиться. Весь путь сердце учащенно билось, из-за риска и близости встречи с загадочной маркизой де Корнелла. С тротуара на противоположной стороне улицы он осмотрел очередь прихожан, которые пришли, невзирая на погоду, чтобы помолиться и попросить благословения. В этой скорбной толпе смешались все возрасты и классы. Энтони оценил удачный выбор Пакиты - здесь никто и ничто не привлекало внимания.

Он перешел через улицу и инстинктивно встал в конец очереди, чтобы терпеливо подождать, но тут же понял неадекватность своего поведения и решил войти через боковую дверь, уверенный, что его внешность иностранца послужит оправданием этого небольшого нарушения. Приняв решение, он пересек паперть, где жались слепые, хромые и продавщица цветов, укутанная от снега и холода в черное одеяло. Плач и жалобы попрошаек сливались в нестройный и печальный хор.

Англичанин беспрепятственно их миновал и с облегчением вошел внутрь. Тысячи свечей отбрасывали на красочные стены мерцающий свет. Воздух наполняли запахи пота, дыма, ладана, расплавленного воска и вибрации постоянного гула молитв. Ему не составило труда найти место на одной из задних скамеек, поскольку большинство верующих хотели оказаться поближе к алтарю, чтобы сделать подношения или прошептать свои мольбы поблизости от почитаемого образа. В глазах публики отражались все тревоги, овладевшие городом.

Из-за своего интереса к испанскому искусству этой эпохи Энтони много раз осматривал статую, и она всегда вызывала в нем отвращение. Он не отрицал художественные достоинства скульптуры, но поза персонажа, его роскошное одеяние и особенно шевелюра из натуральных волос придавали ему вид бабника и мошенника. Может, именно в этом и дело, подумал тогда Энтони - то, что внушает веру, всегда вульгарно: воплощение божественности в наглеце из кварталов бедноты.

Учась в Кембридже, он слышал от эксперта в этой области, что католицизм контрреформации был восстанием христианства южан, живущих чувствами, против христианства северян, действующих по воле разума. В Испании укоренилось христианство прекрасных девственниц с черными глазами и алыми губами, приоткрытыми с выражением плотского экстаза. Христос этих верующих был Христом из Евангелия, человеком средиземноморского типа, который пил, ел, болтал с друзьями и заводил интрижки с женщинами, а умер, испытывая физические мучения, чьи идеи вели от хорошего к плохому, от удовольствия к боли, от жизни к смерти, без тени метафизических сомнений и неоднозначных суждений. Это была религия ярких красок и запахов, роскошных одежд, паломников, вина, цветов и песен.

В то время Энтони, атеисту по характеру и убеждению, позитивисту по образованию и человеку, с подозрением относящемуся к малейшему проявлению мистики или магии, это объяснение показалось удовлетворительным, но не относящимся к делу.

Погруженный в свои размышления, он вздрогнул от неожиданности, когда его предплечья мягко коснулась затянутая в перчатку рука: на какой-то миг он даже подумал, что его разыскала полиция. Но это была вовсе не полиция, а женщина в траурном платье, с лицом, закрытым густой кружевной вуалью. В руке она сжимала черные четки. Еще до того, как она заговорила, Энтони узнал Пакиту.

– Вы меня напугали, - прошептал он.
– Здесь вас никто не узнает.

– О том и речь, - ответила Пакита с ноткой насмешки в голосе.
– А у вас нервы на пределе.

– Не то слово, - сказал англичанин.

– Встаньте на колени, и мы сможем держать головы ближе, - предложила она.

Сгорбившись на скамье, почти уткнувшись лбом в перила, они напоминали двух благочестивых прихожан, горячо молящихся Богородице. Ощущая совсем рядом тело девушки, Энтони поведал маркизе о недавних приключениях в Главном управлении госбезопасности. Пакита слушала молча, со значением и спокойно кивая головой.

– В полиции я солгал без особой причины, - завершил свой рассказ англичанин, - просто повинуясь внезапному порыву, нарушил закон. Скажите мне, что я не ошибся.

– Да, вы поступили верно, - откликнулась она через некоторое время, - и я вам благодарна. А сейчас, - добавила Пакита с намеренной медлительностью, словно не могла подобрать нужные слова, - сейчас я прошу вас об одном большом одолжении.

– Скажите, что от меня требуется, и, если это в моих силах...

– Это в ваших силах, - сказала она.
– Но потребует от вас больших жертв. Я говорю о том самом предмете, который мы вам вчера показали...

– Вы имеете в виду Веласкеса?

– Да, ту самую картину. Вы точно уверены в ее подлинности?

– Да, разумеется, необходима тщательная экспертиза... но я готов дать руку на отсечение...

– А если я вам скажу, что это подделка?
– перебила девушка.

Англичанин едва сдержался от крика.

– Как это подделка?
– воскликнул он, чуть не подпрыгнув.
– Вы так считаете?

Ответ девушки был хотя и эмоциональным, но не без следа прежней насмешливости.

– Нет. Я тоже уверена, что картина - подлинная. Это я к тому говорю, что, если вас об этом спросят, вы всем скажете, что это подделка; я вас об этом очень прошу.