Чтение онлайн

– Бесспорно одно, ваша светлость. Это целиком и полностью дело испанской армии. Исключительно! Если этот ваш протеже со своей камарильей с пистолетами хотят принять участие в каких-то действиях, они должны делать это, подчиняясь военным, и только когда получат приказ, без возражений. А если они будут вести себя по-другому, то пожнут последствия недисциплинированности. Положение серьезное, и мы не можем позволить произвол. Доведите это до сведения своего протеже, ваша светлость, именно так, как я вам сказал. Я симпатизирую патриотизму этих ребят, не отрицаю, и понимаю их нетерпение, он это дело испанской армии, и никого больше.

– Именно так я ему и передам, генерал, будьте уверены, - ответил герцог, - но генерал Мола дал мне понять.... свою точку зрения на этот вопрос...

– Мола - великолепный военный, выдающийся патриот и прекрасный человек, - сказал Франко, понизив голос, - но иногда его охватывают порывы сентиментальности. А Кейпо де Льяно - просто бестолочь. Положение серьезное, и все должны сохранять ясную голову и хладнокровие. Грядущую войну выиграют те, кто знает, как поддержать порядок в своих рядах.

Они удалились, и Энтони проскользнул в противоположном направлении, когда заметил двух других генералов и со всей скоростью прошмыгнул обратно в свой темный угол. Оттуда он различил акцент Кейпо де Льяно.

– Эмилио, если мы будем ждать решения Франко, то прождем до второго пришествия. От избытка здравого смысла мы отдадим победу в руки большевиков, а тогда пойди разберись, как справиться с таким бычком. Поверь, Эмилио, кто успел, тот и съел.

– Не так-то просто скоординировать действия такого числа людей. Есть много нерешительных и осторожных.

– Ну тогда и не нужно их координировать. Можно бросить на улицы наваррцев, Эмилио. Если случится бойня, то все колебания закончатся. И главное, все будут согласны. Разногласия и личные обиды - это просто балласт. Не говоря уже у том, что некоторые просто боятся. Или об амбициях: Санхурхо хочет возглавить мятеж, Годед ожидает того же, а Франко втихомолку заграбастает всё, если мы не будем внимательны. Если ты не примешь на себя командование, то мы ни к чему не придем, Эмилио, уверяю тебя.

– Я тебя понимаю, Гонсало, но не стоит спешить. Ты привык со всем управляться с помощью оружия, а в этом деле есть свои сложности.

Генерал Мола на секунду остановился, и его спутник, который держал его под руку, споткнулся. Боясь навлечь неодобрение того, кто с молчаливого согласия остальных обладал наибольшим авторитетом в триумвирате заговорщиков, Кейпо де Льяно устремил на Молу вопросительный взгляд. Тот приказал ему замолчать, приложив палец к губам, затем потянул за руку и показал на какой-то предмет на полу, едва заметный в сумерках коридора.

– Вот черт! Это еще что?

Мола поправил очки и наклонился.

– Похоже на окровавленную тряпку, - сказал он, не дотрагиваясь до предмета.

– Должно быть, уронил кто-то из прислуги.

– В таком помпезном доме? И не мечтай даже, Гонсало.

– Но тогда как ты это объяснишь?

– Дай подумать, - сказал опытный шахматист.

Энтони с испугом понял, что встревожившая генералов находка была его собственным платком, которым он перевязал руку после того, как поранил ее о стену, а потом, отвлеченный столькими происшествиями, забыл о его существовании и не помнил, где его обронил.

Генералы по-прежнему пребывали в недоумении.

– За нами шпионят?
– предположил Кейпо де Льяно, протянув руку к карману кителя и вынимая пистолет.

– Не думаю. И убери ты эту штуку!

– Возможно, рассказ хромого не был такой уж ложью, как казался.

– Мы это разузнаем. Ты отправляйся обратно, а я пойду вперед. Если здесь кто-то бродит, то мы его окружим и узнаем, кто он. Если встретишься с Пако, расскажи ему обо всём.

Хотя страх парализовал его с головы до пят, Энтони понял, что таким путем они быстро его найдут, и на цыпочках последовал за Молой. Через некоторое время и не зная как, он очутился в приемной особняка. Там была дверь наружу, но он вспомнил о стоящих за ней охранниках и решил, что не стоит здесь выходить.

Глаза сбитого с толку сомнениями и тревогами беглеца остановились на "Смерти Актеона". Эта картина всегда вызывала в нем трепет, а в теперешних обстоятельствах это зрелище его взволновало вдвойне. Долгий период христианской цивилизации, а потом - буржуазной культуры - превратили греческую мифологию в объект поэтического воображения: в красивые истории с легким метафорическим оттенком.

Теперь же, напротив, образ высокомерного охотника, обреченного на мучительную смерть, раздираемого собаками только лишь за невольный и беглый взгляд на такую близкую, но беспощадную богиню, имел много общего с его собственным опытом. Тициан написал картину на заказ, но закончив ее, решил оставить себе по каким-то более серьезным причинам, чем финансовые интересы, честность и послушание помешали ему отдать картину. Она на всю жизнь осталась перед его глазами. Возможно, у великого венецианского живописца тоже произошла непростительная встреча, и он получил неумолимую стрелу, подумал Энтони.

Шум в коридоре вывел его из задумчивости, и сообразив, что это означает дальнейшее усложнение ситуации, но не понимая, как избежать очередной фатальной встречи, он ринулся вверх по лестнице и спрятался на темной лестничной площадке верхнего этажа особняка.

Смеркалось рано, и особняк герцога де ла Игуалады погрузился в полутьму. Энтони Уайтлендс, скрючившись в своем углу, услышал краткое совещание преследователей, собравшихся в приемной, которую он только что покинул, чтобы укрыться на верхнем этаже.

– Даже если кто-то действительно прячется в доме, в чем я сомневаюсь, - заявил грозный дворецкий, - то он никак не сможет выбраться отсюда незамеченным. Я предлагаю тщательно обыскать весь дом - комнату за комнатой. Вы осмотрите все помещения на первом этаже. Прислуга обыщет кухню, кладовую и прачечную, а я возьму на себя спальни.

Генералы без возражений позволили ему распоряжаться, признавая, что он намного лучше знает обстановку.

Почувствовав себя в ловушке, Энтони задумался, не сдаться ли ему на милость герцога. Тот не стал бы проявлять насилие в какой-либо форме в отношении человека, который в определенном смысле находился у него на службе, уж тем более в собственном доме, учитывая, что герцог не знал, что произошло между его дочерью и англичанином. Но даже если и так, защита герцога имела свои пределы. Ничто не могло гарантировать жизнь человеку, ставшему свидетелем заговора военных на самом высоком уровне.

Исходя из этих соображений он пришел к выводу, что должен всеми возможными способами попытаться скрыться, не попадаясь никому на глаза. Он быстро попятился, не теряя из вида лестницу, откуда в любую секунду мог появиться дворецкий со своим ружьем, и тут чья-то рука мягко обхватила его под локоть и раздался насмешливый и удивленный голос:

– Тони! Что ты здесь делаешь - в темноте, весь скукожившись? И что там за крики?

– Лили!
– прошептал англичанин, едва оправившись от минутного замешательства.
– Тихо, Лили! Они хотят меня убить.