Чтение онлайн

Пакита всё еще была в пальто. Не теряя ни секунды, она вышла на улицу, остановила такси и назвала адрес: улица Серрано, дом 86. Там она вышла, отпустила такси и подошла к роскошный подъезду. Увидев ее, привратник поднялся с места и снял фуражку. Дверь квартиры открыла служанка среднего возраста. Увидев Пакиту, она непроизвольно сделала удивленный и испуганный жест. Потом тут же вернула лицу прежнее выражение, уважительно поклонилась и склонила голову.

– Сеньора маркиза, какая честь!

Пакита подняла руку в перчатке.

– Оставь эти любезности, Руфина. Он дома?

– Нет, сеньорита.

– Придет обедать?

– Он мне не сказал.

– Неважно. Я его подожду. Ты будешь держать меня здесь, посреди коридора?

Служанка отошла в сторону с обеспокоенным выражением лица. Не взглянув в ее сторону, Пакита прошла в гостиную, примыкающую к прихожей. В ней стояла прекрасная и величественная мебель разных стилей и эпох. На полке она увидела фотографию в серебряной рамке.

Часы на стене пробили два, когда появился хозяин дома. Пакита рассеянно листала томик поэзии из библиотеки. При виде девушки лицо мужчины просияло, но тут же снова помрачнело.

– Я пришла, чтобы кое-что тебе сказать, - произнесла Пакита без предисловий.
– Ты должен кое-что знать.

Хосе-Антонио снял плащ и сел на стул.

– Можешь поберечь нервы, - сухо сказал он.
– Я в курсе. Эта крыса в сутане, которую вы держите в доме, не утерпела и явилась, чтобы мне всё рассказать. Разве что тебе есть что добавить.

Пакита открыла рот, но снова его закрыла. Она уже собралась признаться в неожиданно вспыхнувшем чувстве к англичанину, но прежде чем успела произнести хоть слово, мощный луч света смахнул обволакивающую ее темноту, и она осознала, какую глупость чуть не совершила. Очевидность этого заставила ее улыбнуться. Теперь настала ее очередь опустить глаза. Когда она их подняла, силуэт находящегося перед ней мужчины, который пристально и непонимающе на нее смотрел, расплывался от нахлынувших слез.

– Это была просто безумная выходка, - пробормотала она себе под нос.
– Я любила в своей жизни только одного мужчину. У меня никогда не будет другого. Я вела себя как дура. А теперь этого уже не исправить. Я пришла не просить прощения. Если одолжишь мне носовой платок, я буду рада.

Хосе-Антонио поспешно протянул платок, не пытаясь к ней прикоснуться. Пакита вытерла слезы и вернула платок. Она сделал над собой усилие, чтобы сдержать неуместный смешок, который вырвался у нее при мысли об Энтони Уайтлендсе: то, что произошло между ними в гостиничном номере, сейчас казалось ей какой-то сценой из комедийного фильма, где чувства и действия - всего лишь хитроумные механизмы для развлечения публики, не знающей фабулы этого фарса. Хосе-Антонио заметил эту веселость, которая сбила его с толку. Пакита вновь обрела серьезность.

– Прости, - сказала она.
– В этом нет ничего забавного. Но мне почему-то смешно. Но это к делу не относится. По правде говоря, я пришла попросить тебя об огромной услуге. Это очень важно для успокоения моей совести. Этот человек, англичанин... его хотят убить.

– Наверняка ревнивый муж.

Пакита придала лицу выражение оскорбленного достоинства.

– Прибереги сарказм для своих глупеньких поклонниц, - сухо произнесла она.
– Мы с тобой достаточно хорошо друг друга знаем, чтобы обойтись без притворства.

– Кто тебе сказал, что этого типа хотят убить?

– Я это знаю, и этого достаточно. По всей видимости, приказ пришел из Москвы.

– Они его живьем съедят на завтрак. Меня это не касается, если они с ним разделаются, я не буду плакать на его похоронах.

Не обращая внимания на его гнев, Пакита взяла его руку в свои.

– Глупый, я сделала это ради тебя, - пробормотала она.
– Ты будешь дураком, если этим не воспользуешься.

Он отдернул руку и отодвинулся.

– Пакита, ты меня с ума сведешь!

Она покраснела, поскольку не могла поверить, что делает это и не чувствует никакого стыда. Вероятно, она вступила на тот путь, который падре Родриго называл спиралью греха: стоит лишь раз пойти по кривой дорожке, и уже невозможно будет остановить падение, не прибегнув к божественной благодати. Но сейчас не время было пускаться в теологические размышления, божественную благодать придется оставить на потом.

Несколько часов спустя маленький желтый автомобиль "Шевроле" несся по улицам Мадрида, словно лунатик, с Хосе-Антонио и англичанином внутри. На улице Алкала, рядом с почтой, водитель заглушил мотор.

– Пойдем выпьем по стаканчику, - беспечно предложил он.
– За твой счет. После всего этого ты мне кое-что должен.

Был еще ранний час, и в баре "Клуб" по темным углам жались лишь три парочки. Хосе-Антонио и Энтони сели за столик, и тут же появился официант. Они не заговорили, пока не ополовинили первую порцию виски. Хосе-Антонио ограничился тем, что смотрел на англичанина в упор с приправленной иронией суровостью. Энтони забеспокоился: он столкнулся с противником, у которого были на руках все козыри, который постоянно побеждал, от него, вероятно, зависело будущее Энтони, а может, даже жизнь. Наконец, он взял инициативу на себя.

– Зачем ты привел меня в этот бар?
– спросил он.

– Поговорить. Мне сказали, что ты хочешь со мной встретиться по какой-то важной причине. Мне не так-то просто выкроить время в своем расписании, как ты наверняка догадываешься.

– Понимаю и не отниму у тебя много времени, - сказал Энтони.
– Но развей одно мое сомнение: как ты меня нашел?

– Одна твоя подружка предупредила Пакиту, а та пришла просить меня о помощи. Учитывая то, что между вами произошло, я отказался вытаскивать тебя из беды. Но, как ты и сам знаешь, Пакита обладает невероятным даром убеждения.

Энтони встревожился. Он не ожидал такого совершенно неподходящего поворота.

– Это она тебе сказала?

– Неважно. О Паките поговорим потом. А сейчас давай разберемся с твоими фантазиями.

С гораздо меньшей уверенностью, Энтони начал рассказ.

– Несколько дней назад ко мне приходил один фалангист, личность которого я не хочу раскрывать. Он думал, что обнаружил измену в рядах партии, и умолял меня сообщить тебе об этом. Мое статус иностранца предполагает нейтралитет и это, по его мнению, делало мои слова более правдоподобными. Я ответил ему, что именно по причине своего нейтралитета я не хочу вмешиваться в испанскую политику, тем более при отсутствии необходимых улик. Он понял мою позицию и пообещал достать улики, так что по его настоянию я согласился поговорить с тобой сразу, как только он их добудет.