Чтение онлайн

Постоянное пребывание в течение недели среди родных и друзей позволяло молодым супругам со временем лучше узнать друг друга, избавляя их от длительного пребывания наедине. Такое постепенное вхождение в семейную жизнь под опекой старших — словно брачная церемония затягивалась на целую неделю — всегда было отличительной чертой иудаизма и способствовало прочности еврейских семей; с самого начала акцент делался на социальную и религиозную, а не на сексуальную сторону брачного союза.

За исключением нескольких небольших сект в древности да мистиков XVII века, которые надеялись абсолютным воздержанием ускорить приход мессии [72] , аскетизм не был принят у евреев. У них не существовало ни монастырей, ни практики пустынничества, как у христиан; в принципе сексуальность не подавлялась, однако это не значит, что ей отводилась такая же важная роль, как в наши дни, хотя по некоторым библейским текстам можно составить именно такое представление. Традиции и обычаи строго регламентировали сексуальную жизнь и вносили в эту область всевозможные ограничения; многие правоверные евреи соблюдают их и по сей день.

Во всех текстах, посвященных еврейским обычаям, подчеркивается, что вечер пятницы — канун шаббата — наиболее благоприятное время для исполнения супружеского долга. Праздничное настроение в этот вечер позволяет на время забыть все трудности и заботы. Как отмечал доктор Норман Хейр, один из немногих крупных английских сексологов, сам соблюдавший обычаи иудеев, уже в ходе брачной церемонии молодому мужу внушали, читая арамейские тексты, что ему следует быть нежным с женой в пятницу вечером [73] . Перед заходом солнца муж, выйдя из синагоги, спешил домой; часто жена встречала его в дверях с зажженной свечой в руке; дети приветствовали отца пением гимнов; все были одеты по-праздничному. Жена подавала ужин, более обильный и разнообразный, чем в другие дни; на столе также стояли зажженные свечи. Психоаналитики, недолго думая, приписали этим свечам символическое значение: это, якобы, мужской половой орган, «зажечь» который может только супруга. В наши дни пятничный ужин, даже у набожных израильтян, в значительной мере утратил былую торжественность и пышность, однако немного вина, чтобы отпраздновать шаббат, и воздержание от табака у курильщиков, несомненно, могут стать причиной легкого возбуждения, благоприятствующего интимной близости.

Субботний день, напротив, не считался благоприятным для половых сношений. Правда, раввинская литература рекомендовала близость в субботу, но другие тексты, в частности «Книга Юбилеев» и «Фелла-хас» в Абиссинии, советовали воздерживаться от нее. Желательна была супружеская близость после очистительной ванны жены, т. к. ей предшествовали 7 дней воздержания, обязательные после менструации. Близость рекомендовалась и в том случае, когда ее хотела жена, выражавшая свои чувства заигрыванием с мужем [74] . В то же время ей не следовало проявлять желание открыто, иначе ее обвинили бы в бесстыдстве [75] . В XVIII в. маркиз д’Аржан уверял, что иудеи, желающие произвести на свет мессию, выбирают для зачатия первую ночь Пасхи [76] .

Как в средние века, так и до самого недавнего времени набожные евреи перед тем, как приступить к исполнению супружеского долга, читали молитву. Это предписывала еще Каббала. В молитвеннике, изданном в 1797 г., имелась молитва, существовавшая с позднего средневековья, которую следовало прочесть перед половым актом: мужчина просил Господа даровать мощь его телу и хранить его от слабости и вялости членов. Считалось, что вера способна творить любые чудеса. В следующей строфе муж просил даровать ему сына. Эта молитва трижды повторялась у супружеской постели [77] .

В прошлом веке эльзасец А.Вейль, воспитанник синагогальной школы, мог наблюдать, как ее директор, раввин Лазарус, под чьим кровом он жил, исполнял свой супружеский долг. Это происходило только по пятницам, после ужина; в то время, как его жена Рахиль раздевалась за занавеской при свете лишь одного рожка семирожковой лампы, он (так же, как и она) бормотал себе под нос древнееврейские молитвы, затем подходил к занавеске и произносил несколько благословений, на каждое из которых жена отвечала словом «аминь». Наконец она приподнимала занавеску и в возвышенных выражениях приглашала его приблизиться: «Супруга твоя Рахиль, твоя плоть и кровь, душа ее неразделима с твоей душой» [78] .

Однако чаще муж перед половым сношением просто трижды мыл руки [79] ; иногда рекомендовалась ванна; один раввин советовал мыться холодной водой для повышения силы и плодовитости [80] — он предугадал то, что ныне является установленным фактом: благотворное влияние умеренного холода на мужское семя. Для пущей чистоты мужчина не мог приблизиться к жене раньше, чем через час после посещения отхожего места; пьяный мужчина ни в коем случае не должен был вступать в интимную близость с женой [81] .

Все раввины без исключения сходились во мнении, что не подобает мужу навязывать жене близость. Некоторые из них сравнивали супруга, овладевающего женой без ее на то согласия, со свирепым львом, набрасывающимся на беззащитную жертву [82] . Мужу следовало не только испрашивать согласия жены, но и быть с ней нежным и обходительным. Нельзя было также овладевать ею, воспользовавшись ее сном: считалось, что от этого мог родиться вялый и сонный ребенок [83] . Идеальной для интимной близости была атмосфера доброго супружеского согласия; если жена питала отвращение к мужу или если он собирался с ней развестись, рекомендовалось воздерживаться от половых сношений [84] , как и в том случае, если еще не наступило примирение после супружеской ссоры. Соитие в атмосфере семейного согласия должно было благотворно отразиться на здоровье и на характере будущего ребенка.

Условия, в которых проходила супружеская близость, отнюдь не способствовали разжиганию чувственности. Талмуд предписывал полную темноту, поэтому супружеский долг рекомендовалось исполнять ночью, конечно, если не слишком ярко светила луна. Нежелателен был и свет свечи, даже прикрытой колпаком, — разве что в соседней комнате. Днем половые сношения разрешались только в полностью затемненном помещении. Запрещалось присутствие третьего лица (кроме ребенка, еще не умеющего говорить). Если в доме был гость, ему следовало находиться подальше от супружеской спальни, в комнате с плотно закрытой дверью. Половые сношения вне дома не разрешались из опасения нескромных взглядов.

Стыдливость евреев проявлялась и в том, что их обычаи сильно ограничивали наготу супругов во время сношений. Следовало обнажать не больше, чем необходимо, ибо в книге «Левит» говорится о наготе как о чем-то в высшей степени постыдном. Писатель-антисемит Кичко в одной из своих последних книг «Иудаизм без прикрас» высмеял эту стыдливость, которая до сих пор сохраняется у евреев России: надев ночную рубашку, еврей может только лежать, т. к., если он сядет или встанет, обнажится его грудь.

Эссенийцы, немногочисленная община аскетов в древней Палестине, присаживаясь для отправления естественных надобностей, прикрывались одеждой до земли, чтобы не было видно ни кусочка голого тела. Жена одного раввина призналась как-то, что ее муж при выполнении супружеского долга обнажался лишь на ширину ладони и поспешно прикрывался сразу после соития [85] . Хасидиты (мистическое течение в иудаизме, еще довольно многочисленное) никогда не снимают с головы ермолку, в ней они и спят, и не расстаются с этим убором, даже выполняя супружеский долг [86] .

Предварительная любовная игра, похоже, незнакома иудеям; даже обыкновенный поцелуй раввины считали чем-то неприличным; целоваться позволялось лишь при встрече после долгого отсутствия одного из супругов. Поцелуй в губы считался к тому же нечистоплотным, во всяком случае, мужчине было запрещено целовать женщину, не состоящую с ним в близком родстве [87] . Для Маймонида же даже поцеловать очень близкую родственницу, например, старшую сестру, было поступком вульгарным и безнравственным [88] . Истинно набожному мужчине не следовало целовать даже своих дочерей, раввин Акива восхвалял обычай Медеса — целовать только руки [89] , однако восточные раввины и это считали недопустимым — они зимой и летом носили плотные перчатки, дабы защитить ладони от поцелуев своей паствы [90] . Любопытно, что правоверные иудеи при такой брезгливости буквально расточали поцелуи, когда речь шла о священных предметах и книгах: если, например, книга падала на землю, то, подняв ее, они всегда спешили с благоговением прижаться губами к переплету.