Чтение онлайн

— На все насмотрелся? — спросил предводитель общины.

— Предпочел бы не видеть вашей скорби, но сапожник медлит.

Охотник взглянул на свои ноги, будто проверяя не сменились ли истоптанные солдатские сапоги новыми. Они хорошо послужили ему в скитаниях по Диким Землям. Подошва выдержала острые камни Серых гор, трясины Великих Топей и сотни километров дорог Старого Мира, в конец развалившись в окрестных лесах и на очередном ноже в пороге от Элины.

— Я приказал Валену пошустрить, — ответил Калеб. — Вечером получишь обувь… не в изъян годности за щедрую плату.

— Благодарю за опеку над моей скромной персоной, — чужак мог поспорить, что староста не понял и половины слов, выученных им самим до того, как стал странствующим охотником. — Ты же не погонишь меня в лес на закате?

Чужак обращался к старосте Новой Зари на «ты» не от недостатка уважения. Услышав обращение на «вы», человек принимался суетливо искать третьих собеседников. Охотника радовало хотя бы то, что он понимал их говор: в Диких Землях хватало племен, которые забыв людскую речь, общались жестами и звуками.

— Молвит колдовские слова, — предостерегла Калеба Элина, крутя кучеряшку на пальце. — Ещё одну бессонную ночь в слежке за ним не сдюжу. Лучше погнать его…

— Тебя никто об этом и не просил, — перебил староста. — Кто ж мы такие, шоб выдворять человека, пускай и чужака, в ночь, где скитаются кошмары? Бывай, бродяга, надеюсь утром тебя не застать.

Охотник мысленно поблагодарил Калеба, хотя заранее купил его щедрость медвежьими когтями. Он разделял с остатками человечества первобытные страх перед темнотой. За минувшие после гибели Старого Мира века, смена суток уподобилась жизненному циклу: каждый закат мог оказаться последним, а рассвет ожидался с волнующей надеждой. И если одни путали в темноте химер и кикимор с совами и качающимися на ветру ветками, то Новая Заря без обиняков страдала от истинных порождений ночи. Тут их нарекли кошмарами. Неведомые существа в последнее десятилетие время от времени являлись из гущи лесов. Но, как и любой ночной кошмар, они отступали перед светом.

В тихие ночи даже на кладбище зажигали сальные свечи. Свет непреодолимым для нечисти барьером опоясывал палисад деревни. Фонари на жердях чадили от заката до рассвета под присмотром сторожей. Над каждой дверью в жилище мерцал спасительный огонек. В храме с закопченными стенами Калеб ежедневно топил жир и древесную смолу для свечей. Соседний Медовый Городок владел истинным богатством — воском. Тамошние крохоборы и требовали за него едва не половину урожая Новой Зари, да ещё и каждую неделю по три десятка яиц. Несколько лет назад это привело к войне между поселениями, которая получила название Войны за ульи. Новая Заря проиграла: двое человек погибли, несколько получили ранения, а супруг Элины пропал на обратном пути. Видимо, оттого она и стала склочной.

Медовый Городок тоже окропил землю кровью своих жителей. Большие потери по здешним меркам принудили поселения к миру, хотя взаимная неприязнь осталась. Элина талдычила, что Медовый Городок заслал чернокнижника-бродягу воровать драгоценные свечи. Филипп с Труном сказали, что этими речами она не давала покоя даже помиравшему деду. В Медовом Городке соседей кликали дикой сектой и сочиняли небылицы о пристрастии пихать эти самые свечи куда ни попадя.

Крестьяне разбредались по Новой Заре. Одни принимались колоть дрова, другие усаживались на лавки вычищать фонари от нагара, третьи сгибались над огородами. В отличие от основательно стоявшего Медового Городка, Новая Заря сочилась смолистым запахом не потемневшей от времени древесины, была свободна от переполненных компостных ям, да и за рвом с палисадом здесь следили порядочнее, чем за поросшим крапивой оврагом в Медовом Городке. Народ в Новой Заре жил в полуземлянках, которые лет десять как называли временными. Постройку срубов, как у соседей, откладывали насущные дела. Охотник с ходу приговорил временные полуземлянки быть вечным жильем по крайней мере нынешнему поколению. Большую часть объятой палисадом территории сдали курятникам, коровникам, поленницам и убогим огородам. Хозяйство расползалось, оставляя все меньше свободного места. Когда жители начнут дергать урожай прямо с потолка полуземлянок, Новую Зарю будет в пору переименовать в Кротовый Городок.

С жальника возвращались Филипп и Трун, закинув лопаты на плечи. Первый приветливо улыбнулся бродяге, выпирающими как у кролика передними зубами. Второй смерил мужчину ничего не выражающим взглядом. Лысые братья позабыли, как выгоняли путешественника спать к псу за то, что тот поинтересовался немотой Риты.

— Помянуть бы старичка, — прохрипел Филипп.

— Воздержусь. Я ухожу завтра на рассвете.

На самом деле охотник не отказался бы заглушить самогоном зубную боль, но в Дикие Земли надлежало идти с трезвой головой.

— Куда направишься?

— Вернусь на север. Ветра холодают. Пора искать зимовье.

— Не ходи далеко, — изрек Трун. — Спросись в Медовом Городке.

Два брата были добряками каких поискать в Диких Землях. Знали бы жители свободных общин и Яковитских княжеств кого нарекали псоглавцами, сами бы перестали зваться людьми. Филипп с Труном не гневались на Медовый Городок, несмотря на то, что возле пасек погиб их брат.

* * *

Вечерний холод норовил прошмыгнуть под кожаный кейп охотника как настырная любовница. Бродяга вышел из полуземлянки сапожника Валена Пятки и втянул влажный воздух вместе с вездесущим запахом копоти. Ремесленник зажег смоляную свечу за порогом и от неё странник закурил трубку. Дым обжог язык и горло, защипал глаза. Табак, прихваченный с фермы чудака, спавшего с собственной бабкой, иссякал. Охотник опустил глаза на новые ботинки. Не чета старым солдатским, но в Диких Землях такие же никто бы не сшил. За хорошую работу он отдал сапожнику увеличительное стекло. На севере затребовали бы больше, потому что там реликвий Старого Мира водилось в достатке.

Жители Новой Зари стекались к глинобитному храму Света. На пороге задания с вечерними наставлениями выступал Калеб, чью искаженную оспой физиономию засвечивало с полсотни свечей, производя мистическое впечатление на соплеменников. Они с жадностью внимали его речам об ужасах ночи и единении перед светом. После многословного вступления староста назначал ночных сторожей, раздавал поручения на следующий день, отправляя народ собирать хворост, проверять силки и добывать смолу для свечей. Наседающие ночные кошмары сплотили общину. «Они же сломали Риту, когда она была ребенком», — думалось охотнику — «Утащили должно быть её родителей во тьму у неё на глазах. Такое не забывается».

Он почувствовал на себе цепкий взгляд и не прогадал, предположив, что на сей раз это была не куда-то затерявшаяся Элина, а Рита. Её огненные как алый лес волосы узнавались даже за мутью слюдяных окон. Она показалась на крыльце срубного дома — единственного такого в Новой Заре, и владел им Калеб. В нем он прятал девушку от серых глаз охотника. Бродяга сделал шаг, она — тоже. Он посмотрел на храм Света, у которого гудели крестьяне, не видевшие ничего, кроме озаренного светом Калеба, а тот терялся за стеной спин.

Чужак в несколько шагов пересек узкую улочку и шагнул на ступени крыльца. Рита ждала неподвижно. Малахитовый взор таил бездонное молчание. Мужчине показалось, что её веснушчатого лица никогда не посещают эмоции. У таких, как она, гораздо позже образуются морщины, которые чертят на лице карту нашей души. Её душу отнял кошмар лесного края.

— Ты хочешь что-то сказать мне? — спросил охотник.

Он ощутил вкус глупости своей затеи. О чем говорить с немой? Рассыпались наивные надежды на то, что он единственный, кому Рита раскроется. «Она полоумная, — подумалось ему. — Таращится поди на каждого чужака, а в голове варится суп из бессвязных мыслей, как у этих, что живут в лесу, молятся колесу. А может, нет…». Он всматривался в зелень её глаз, в чьих глубинах рождался образ лесного пейзажа, а озарявший их розовый закат придавал воображаемой картинке схожесть с алеющим по осени Лесом-Чудес. Она так ничего и не сказала, даже губами не пошевельнула. Охотник чувствовал, что её зеленые глаза способны сказать больше, чем слова, но никак не мог понять её языка. Чужак не заметил, как пустился в грезы. Подобно занесенным в яму листьям, голову засыпали смелые мечты о том, как они сбегут от ночных кошмаров, будут молчаливо скитаться по Диким Землям в поисках укромного уголка. Ему под силу прокормить их обоих даже без потерянного вместе с осликом инвентаря. Да и с ней в обнимку засыпать в студёные ночи будет гораздо приятнее.