Чтение онлайн

Тут меня кто-то схватил сзади и повернул к себе.

– Это моя девчонка, солдат, я целый вечер покупаю ей чай.

Я вгляделся в лицо. Это был сержант-майор Дон Дроверс, диктор радио

Вооружённых Сил во Вьетнаме; этот парень воображал себя голосом всей американской армии, – вещающий болван, которого никто на радио в ЮСАРВ не переваривал. О, я узнал это лицо…

– Убери свои вонючие руки, Дроверс, а то не поздоровится! – я толкнул его в грудь,

и он отлетел к стойке бара.

– Это тоже не твоя девчонка, – сказал я, – она моя. Она моя с прошлого года.

Врубаешься? Ты понял? Моя! Коснёшься её – и я разобью тебе морду. Перерублю тебе ноги. Будешь скакать в гипсе на костылях.

– Да я сержант-майор…

– А я рядовой. Ну так что ж?

– Я скажу – и тебя разжалуют!

– Разжалуют? – Я засмеялся. – Как же ты собираешься меня разжаловать? Чин

мой ниже некуда. Да тебе не разжаловать и зубочистки.

– Как тебя зовут? А, не имеет значения, узнаю. Я до тебя добурусь…

– Брекк. Меня зовут Брекк. Бэ, эр, е, ка, ка. Запомнил, Дроверс? А работаю я в

ЮСАРВ, как и ты.

– Ну ты попал.

Дроверс вывернулся и толкнул меня.

Вот она. Последняя капля. Больше сдерживаться я не мог. Слишком часто меня

дёргали за нос и усы эти долбаные контрактники. Я выбросил правый кулак прямо Дроверсу в глаз. Тот, ошеломлённый, свалился. Из раны на брови хлынула кровь.

– Вставай, сукин сын!

Дроверс поднялся с пола и попробовал защищаться, но было слишком поздно.

Я был в ярости и тузил что было сил. Я метил в корпус и голову, бил, бил и бил,

пока он с хрипом не хлопнулся на пол, плюясь кровью и отрыгивая пиво.

– У тебя…а-а-а…ничего…а-а-а…не выйдет, Брекк. Я…а-а-а…отдам тебя под трибунал! Ты отправишься…а-а-а…в кутузку.

Я пнул его в голову, он откинулся на стойку и потерял сознание.

– Надо вынуть у этой жопы вставные зубы, а то он ими подавится, – сказал я.
–

Наступить на них, что ли, да раздавить в порошок, чтобы он беззубо шамкал весь остаток этой сраной войны.

Солдаты из ЮСАРВ знали, кто такой Дроверс, и хлопали меня по плечу.

– Хорошее зрелище, парень…так ему, мудаку…дай-ка я куплю тебе пива.

Я оглянулся, разыскивая Нгуен. Она забилась в угол, плакала и дрожала.

– Мы идти домой сейчас, Брэд. Я закончить рано. Хватит беды для один вечер. Мы

делать любовь последний раз.

Мы протискались сквозь толпу к выходу. Представление закончилось, и все вернулись к привычным вещам – пиву и девкам.

Все, за исключением сержанта Дроверса. Какой-то дружок отвёл его в туалет и

помогал унять кровь мокрой тряпкой.

Мы с Нгуен держались за руки, смотрели на луну и шли к ней домой по маленькой

улочке вдоль реки.

– Я еду в Кат Лай через несколько дней, но ты по-прежнему будешь моей

девушкой.

– Ты вернуться Сай-гон?

– Хотелось бы, Нгуен, посмотрим…

– Я больше не увидеть тебя! Я знаю. ВК убить тебя, Брэд…не уходи. Остатьтся со

мной, прошу-у-у…я любить тебя. Я заработать деньги для нас двоих, увидишь!

– Не могу, дорогая…мне нельзя дезертировать, как бы сильно я ни ненавидел эту грёбаную войну. Понимаешь? Это всё, что у нас есть, всё, что когда-либо будет. Это наша последняя ночь. Одна-единственная…

Но Нгуен не хотела понимать. И мне было ясно почему. Я сам не хотел это понимать. Но приходилось.

В ту ночь мы спали, тесно прижавшись друг к другу. Поутру, попрощавшись, я

вернулся на КПП.

Как оказалось, когда я забылся коротким сном, Нгуен пошарила в моём бумажнике. Она не взяла денег, она взяла фотографию, которую подарила мне при первой нашей встрече. Она знала, что больше не увидит меня. Я хранил её фотографию в своём сундучке, чтобы с ним ничего не случилось. Не знаю, почему в тот вечер я взял её с собой. Я завёл себе новый бумажник взамен прежнего, утерянного в Дананге. Мне нечего было положить в него, только увольнительную да это фото. Жаль, что я не сохранил его.

Все эти годы я не могу вспомнить её лица. Помню только её доброту, её детскую душу и ту нежность, с какой она отдавалась мне. Мне хотелось бы знать, что с ней сталось потом, после войны.

В то утро по пути в отдел информации я столкнулся с Дроверсом. Он прихрамывал, один глаз у него заплыл. Когда мы поравнялись, он отвернулся, чтобы не встречаться со мной взглядом.

– Доброго утречка, сержант-майор, – приветствовал я.

Дроверс уставился на меня одним глазом.

– Я занимался любовью с Нгуен всю ночь, сардж. Она сказала, что ты старый и

противный и что у тебя не встаёт, ты понял? – улыбался я.

– Я достану тебя!

– Тогда поторопитесь, мой друг. Завтра я убираюсь отсюда…

"Телевидение перенесло жестокость войны в уют гостиных. Вьетнам был проигран в гостиных Америки – не на полях сражений".

– Маршалл МакЛюэн, канадский теоретик массовой культуры

Неделю я провёл в пункте приёма пополнений 199-ой бригады в Лонг Бине, ожидая направления на новое место службы. Весь прибывающий личный состав, независимо от ВУСа и времени, проведённого в стране, должен был пройти недельные курсы переподготовки по ведению боевых действий в джунглях. Большинство ребят только-только приехали из Штатов.

Мне нравились занятия в лесу. Мы бросали осколочные гранаты и гранаты с белым фосфором, устанавливали мины, изучали методы уклонения от попадания в плен, выживания в плену и побега из плена, долгими часами отрабатывали тактику взвода, приёмы стрельбы из винтовки М-16, а также работали на кухне и несли караульную службу. Кроме того, дважды в день мы пробегали 3-мильный кросс вокруг расположения и ещё укладывали мешки с песком после ужина.

Штаб-сержант прочитал новичкам лекцию о гигиене, сделав упор на важности употребления резиновых изделий теми, кто привык посещать бордели Бьен Хоа, сразу за шоссе, ибо устойчивые к пенициллину штаммы гонореи были обычным делом для Вьетнама.

– И последнее, джентльмены, – говорил сержант, – ласкайте её, играйте с ней, трахайте её…но что бы вы ни делали, никогда не лезьте в неё языком. Во Вьетнаме не принято лезть в манду языком. От азиатской манды ваша башка отгниёт нахрен!

По Вьетнаму ходили истории о парнях, подцепивших неизлечимые формы вензаболеваний и вынужденных уехать, как прокажённые, на Филиппины, в колонию, в полную изоляцию от прочего мира до тех пор, пока не найдут противоядие.

Просто страшилки.

Я знал, что какие-то виды вензаболеваний в Юго-Восточной Азии были чрезвычайно устойчивы к антибиотикам, но никогда не слышал о неизлечимых случаях.